Холодное солнце

Шивакумаран Анита

Начальник участка торопливо вошел в комнату и рассыпался в извинениях за долгое ожидание. Затем, по-беличьи поглядывая на Пателя, торопливо повел их по коридору. Они шли мимо камер, населенных всевозможными отбросами общества, проститутками – вероятно, завсегдатаями этих мест. Они жались по углам или сидели вразвалку, разговаривали либо молчали. Многие провожали полицейских взглядами. Пропитанные мочой каменные блоки источали аммиачную вонь, от железных решеток исходил кислый запах человеческого пота. Запах безысходности и апатии. Мигающие лампочки под потолком. Стены заплеваны

соком бетеля [15] и словно покрыты пятнами застарелой крови. Должно быть, заключенным нужно было хоть что-то жевать, чтобы скоротать время, пока боги индийского правосудия решали их судьбы.

15

При жевании листьев бетеля – традиционного тонизирующего средства у индийцев – слюна окрашивается в красный цвет.

Наконец начальник остановился, кивнул младшему инспектору. Тот взял ключ у констебля и отомкнул замок. Они оказались перед деревянной дверью со смотровым стеклом.

Чандра повернулась к начальнику.

– Дальше мы сами, можешь подождать у себя в кабинете.

Инспектор, глуповато ухмыльнувшись, испарился.

– А ты, – Чандра обратилась к констеблю, – принеси воды и чая.

Констебль, уже преклонных лет, с проседью в волосах и усами, с той же глуповатой ухмылкой поспешил исполнять распоряжение.

Патель не видел ничего подобного у себя на родине – чтобы подчиненные мужского пола столь безоглядно подчинялись женскому авторитету. Без раздражения, ни секунды не раздумывая.

– Каковы будут дальнейшие действия? – спросил он.

– Я стану переводить. Задаем вопросы по очереди.

– Ему предоставили адвоката?

– Серьезно?

– Он хотя бы знает о такой возможности?

– Возможности оттянуть неизбежное? – В голосе Чандры слышалось раздражение.

– А что насчет записи допроса, разрешите поинтересоваться?

– Разрешаю.

Патель не мог скрыть досады.

– К такому я не привык.

– Послушайте, нам просто нужно задать пару вопросов. Исключить этого парня из списка подозреваемых.

Сержант поколебался, затем кивнул, сдвинул заслонку на двери и заглянул внутрь. В глаза ударил яркий свет, и разглядеть что-либо не представлялось возможным. Патель открыл дверь.

Мальчик сидел на металлическом складном стуле напротив пластикового стола. Он не вздрогнул при их появлении, даже не повернул голову. Просто смотрел на свои колени. По другую сторону стола находились еще два металлических стула: для Пателя и Чандры.

Мальчик наконец поднял голову. Его круглые, как блюдца, глаза перебегали с Пателя на Чандру и обратно так, словно он не мог решить, на ком сосредоточить внимание. На вид ему было около шестнадцати.

Чандра первой задала вопрос.

– Имя?

– Рави.

Или даже пятнадцать, подумал Патель.

– Возраст? – спросил он.

И стал ждать, пока Чандра переведет. Но мальчик ответил сам:

– Четырнадцать.

Патель поднялся.

– На минутку, – сказал он Чандре и вышел в коридор.

Когда та вышла,

сержант прислонился спиной к закрытой двери.

– Так нельзя, – произнес он, с трудом сдерживая злость, – он же несовершеннолетний. Должен быть какой-то протокол, даже если у вас принято как-то иначе. Да, я привык к такому. Но нельзя сажать подростка в тюрьму ко взрослым. Нельзя применять к подростку методы допроса для взрослых.

Чандра и глазом не моргнула.

– Только не корчите из себя социального работника, Патель. Это уже четвертое убийство. У нас нет ни единой улики. Представьте, какой шум поднимется в СМИ после пресс-конференции… Нам нужны зацепки, и немедленно.

На это Пателю нечего было возразить. Хоть он и должен был следовать собственным протоколам, но при этом находился вне своей юрисдикции. Технически это его никак не касалось. И все-таки…

– Вы можете показать мне протокол допроса?

– Нет.

– У вас предусмотрена процедура обжалования?

– Нет.

– Комитет по этике?

– Нет.

– Надзорные органы или арбитры, которые изучали бы полицейские процедуры и протоколы?

– Не смешите.

Патель глядел на нее в упор. Чандра смотрела на него.

– Я хочу выразить свое несогласие. – Он подался вперед.

Чандра не двинулась с места.

– Кому вы хотите выразить несогласие? Своему начальству или моему?

– Только вам. – Всем своим видом он выражал праведное негодование. – Продолжим, только давайте с ним помягче.

Они вернулись в комнату и вновь заняли свои места.

– Ты говоришь по-английски? – начал Патель.

– Да, сэр.

– О’кей, – сказала Чандра. – Расскажи нам, что произошло сегодня утром.

Мальчик содрогнулся.

– Я каждое утро приношу пакет молока для мадам, обезжиренного. Обычно звоню в дверь, и служанка, Сарала, открывает и забирает молоко. Я думаю, Сарала много отлынивает от работы. Ленивая леди. Сегодня я звоню – никто не открывает. Такого не бывает никогда. Если Саралы нет, то мадам сама открывает дверь. Потом я вижу – дверь открыта. Почему? Я думаю. Толкаю дверь – и что-то не так.

Глаза-блюдца сузились, мальчик покачал головой.

– Сарита-мадам всегда ходит в западной одежде. А теперь лежит в кровати в сари и с тикой… [16]

16

Тика – небольшой круглый значок, который в Индии ставится на лбу между бровей краской или разными мазями.

– Тикой?

На его выразительное индийское лицо легла тень, и он, отведя глаза, уставился в пол.

– Я знаю, она мертва. Я ничего не трогаю, сэр. – Он поднял глаза на Пателя, буквально на миг, после чего снова уперся взглядом в пол.

– И что же ты сделал?

– Я ничего не трогаю, иду в коридор и звоню в полицию по городскому телефону. Мой телефон не ловит из дома Сариты-мадам.

Чандра со значением покосилась на Пателя. Тот продолжал смотреть на подростка.

– Так, а почему после звонка ты отправился домой?