Холод
Шрифт:
– Но если бы я и была виновна, меня можно простить за это.
– Почему? – нахмурился он, немного подавшись вперед.
Я молчала, немного опустив голову. Я не хотела, чтоб он знал правды, не хотела об этом говорить. Я не понимала, почему он задает эти странные вопросы. Я не хотела на них отвечать. В данный момент мне больше всего хотелось сбежать отсюда, куда подальше.
Домой. В свой дом. В свое убежище.
–
Я упорно держала молчание. Софи легонько прикоснулась ко мне, и я улыбнулась ей, но потом насторожилась. Она отодвинула рукав кофты, открыв запястье, и повернула руку. Взору открылся небольшой шрам в форме полукруга.
Назар так резко схватил мою руку и сжал, что я поежилась от боли. Но он не послабил хватки, а только ели касаясь, прикоснулся большим пальцем к шраму и провел по нему.
– Только не говори, что ты резала себе вены. – тихо, но резко произнес он.
Я молчала, молчала, потому что снова не хотела отвечать, потому что к горлу подкатил такой огромный ком, что стало тяжело дышать. Спустя столько лет снова чувствовать тепло его рук, слышать голос, видеть серебро глаз…. Это было не просто тяжело, это было мучительно, но я как настоящий мазохист наслаждалась этим.
– Это след от наручников. – тихо и виновато произнесла Софи, так как я все еще молчала. Я укоризненно посмотрела на дочь, но без обиды, а давая понять, чтоб не встревала в разговор.
– Наручников?! – выдохнул изумленный Назар. Он посмотрел на меня таким взглядом, что я поежилась. – Нам нужно об этом поговорить.
– Нет. – наконец, обретя дар речи, сказала я. – Я не хочу, чтоб лезли в мою личную жизнь.
– Почему ты не обратилась в органы?
– А зачем? – я на него посмотрела такими глазами, что все говорило за меня.
Не хотела я никуда обращаться. Не знаю, сколько еще я выдержала, но….
– Зачем? – тупо повторил Назар, все еще крепко держа мою руку.
Наверное, он сам того не замечая от ярости, что бушевала у него в глазах, сживал её еще сильнее. Я попыталась освободиться, хватка только усилилась.
– Я сама подписала себе приговор. – разозлившись, но смогла тихо сказать я. – И не только отец меня заставил это сделать. Не только он дал мне понять, что я не нужна. – я поморщилась от адской боли и пискнула. – Мне больно. Отпусти.
Он посмотрел
– Не смотри на меня так. – тихо проговорила я. – Я жила эти годы хорошо. Стив был внимателен ко мне, особенно во время беременности. Иногда он проявлял безразличие, иногда нежность. Я ни, в чем не нуждалась, как говорилось в контракте. Просто ему нельзя пить. Когда он выпивал, становился….
Я замолчала. Просто, сказать агрессивным, означало ничего не сказать. Стив превращался в дьявола. Я посмотрела на шрам от наручников. В тот вечер Стив был чересчур возбужден и зол. Я отказалась в очередной раз с ним спать, и он в наказание пристегнул меня наручниками к трубе в подвале и оставил так в полувисячем положении на всю ночь. А чтоб ко мне не мог никто войти и освободить, закрыл на замок. Когда на следующий день, в подвал вошел Майк, я была в полусознательном состоянии, а мои руки были изодраны в кровь. Стоило Майку отстегнуть меня, как я упала бы, если бы он не успел меня подхватить.
Он тогда умолял меня, чтоб я не подавала на Стива в суд, но мне было все равно. В тот момент я не хотела ничего, кроме как уснуть и проспать вечность или хотя бы пару часов. Мои руки пульсировали от адской боли, обезболивающее не помогало унять её. Даже снотворное слабо действовало.
Три дня я пролежала, не вставая в кровати, а на четвертый решилась сбежать, и мне это удалось, но ненадолго. Потом Стив упал с лестницы. Майк тогда сказал мне, чтоб я не рассказывала, как обращался со мной муж, потому что это падение будут рассчитывать, как месть. Я до сих пор благодарна Майку. А в честь благодарности оставила ему дом.
– Мамочка, я пойду, посмотрю рыбок. – сказала, вставая Софи.
– Хорошо, зайка, только чтоб я тебя видела. – ласково сказала я.
Когда дочь ушла, я подняла глаза на Назара. Он смотрел на меня, не мигая. Конечно, всего этого я ему не рассказала, пусть это останется моими воспоминаниями.
– Я думала ты погиб. – прошептала я вдруг осипшим голосом.
– Как видишь нет. – холодно ответил Назар. – А ты хотела бы?
– Я хотела умереть, тогда вместе с тобой. – чувствуя, как на глаза набегают слезы. – Я даже молила Бога, чтоб самолет взорвался. – потом слабо усмехнулась и посмотрела куда-то в сторону. – Хотя если оценивать мое состояние, я была тогда уже мертвой.
На миг в его глазах проскочила боль, потом она сменилась отчужденностью.
– И ты не пыталась узнать. – осуждающе сказал он.