Холод
Шрифт:
Работал он в милиции на момент гибели Нины или еще нет? Кем он мог быть в то время, если работал? Стажером? Начинающим следователем? Отчего он так уверенно заявлял о причастности Фили? Были у него свидетельские показания, или весь этот наезд явился лишь результатом предположения, головокружительной догадки? И что там насчет срока давности? А главное – зачем Толику было наезжать на него? Эти вопросы пришли уже потом, значительно позже, а в тот момент, когда следователь вдруг заговорил о погибшей Нине, Филе показалось, что над ним разверзлись пылающие небеса.
– Расскажи мне про Толика, – сказал он, усаживаясь в машину
– Вы вроде в аэропорт собирались.
– Хочешь, чтобы я улетел?
– Нет.
– Тогда расскажи мне про Толика.
В аэропорт ехать Филя действительно передумал. Он решил, что улетит завтра. Или послезавтра. В любой другой день после того, как найдет мальчика. Он почему-то был абсолютно уверен в том, что тот жив и что он найдет его. Не может не найти – ведь у него теперь был переданный Толиком список машин, которые проехали мимо. Кто-то из этих людей должен был что-то знать. Филя чувствовал себя новым и свежим.
В своих глазах он был теперь настолько свеж и настолько нов, что прямо в кабинете у следователя, еще даже с ним не простившись, решил немедленно ехать по первому указанному в списке адресу. Ему хотелось во что бы то ни стало реализовать эту давно забытую свежесть, пустить ее в нужное русло, оказаться полезным, достойным и правильным. Он чувствовал в себе силу, и это чувство, сменившее привычную за последнюю пару лет вялость, наполняло его надеждой.
«Я смогу, – повторял он себе под нос, выходя из едва отапливаемого уже милицейского здания и направляясь к машине, в которой его ждала Рита. – Я смогу. Все получится. Я найду тебя, парень. Держись там пока…»
Бормоча свое «держись», Филя стискивал зубы и до боли сжимал правый кулак с размотавшимися на нем бинтами, словно это могло еще и физическим образом усилить его решимость. Однако в теплой машине рядом с Ритой он внезапно понял, что очень устал. Туман за лобовым стеклом уже наливался отёчной синевой. Часы на приборной доске мерцали голубыми цифрами «16.08». Ехать за реку было поздно. В городе, несмотря на календарную осень, наступала бескрайняя, как всё в этих местах, зимняя ночь. Это место, этот город, этот кусок планеты абсолютно ни в чем не знали чувства меры. Всё, что происходило тут – ночь, день, люди, события, холод, – было неимоверным. Все это было до такой степени огромным и совершенно неподдающимся ни внутреннему, ни внешнему взгляду, что Филя растерянно замер от одной только попытки взглянуть на это.
События странного, безумного дня тяжело навалились на него, на его вчерашние болячки, и он почувствовал себя раздавленным червячком, на которого обрушился прокопанный им же самим в невероятных усилиях тесный подземный ход. Не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой, он откинулся на сиденье и глухо повторил:
– Расскажи мне про Толика.
– А куда едем?
– К Данилову. В гостинице, скорее всего, еще холодно. Даже у ментов тепла нет. Короче, давай, рассказывай…
Из гневных, путаных, не всегда связанных между собой высказываний Риты Филя не без труда, но все же сумел выделить для себя сюжетную линию – скорее всего, Толик представлял группу людей, заинтересованных в дискредитации и возможном оттеснении Данилова от городской власти. Очевидно, ему было обещано серьезное продвижение по службе, если он сумеет нарыть компромат,
Рита раздражалась, когда говорила о следователе, поэтому Филя то и дело придерживал ее за локоть.
– Не газуй, – говорил он. – Туман сильный… Вдруг кто-нибудь выскочит под колеса.
Противотуманные фары излучали плоский и широкий горизонтальный луч впереди машины, и по большому счету это было всё, что Филя мог видеть в густой толще этого уже темно-синего киселя. Рита ненадолго брала себя в руки, но уже через минуту ненавистный образ опять пробуждал в ней гнев, и педаль газа уходила в пол как бы сама собой.
– Не гони, – снова просил Филя. – Убьемся.
Продолжая время от времени придерживать Риту, он думал про Толика и постепенно приходил к выводу, что следак наезжает на него неспроста. Очевидно, ему было важно перетянуть Филю на свою сторону, он как-то хотел использовать его. Но как? Чем и кому Филя мог быть полезен в местных интригах? Решив, что ничем и что вербовочные усилия Толика в этом случае были направлены, скорее всего, на дурочка вики-Павлика, который был за рулем в тот злосчастный момент и который из-за своей близости к Данилову действительно мог представлять для следака интерес, Филя окончательно успокоился.
– Видимо, что-то личное, – со вздохом произнес он вслух.
– Что? – подала непонимающий голос Рита.
– Да так, ничего… Люди иногда цепляются без всякой причины… Мерещится им вечно что-нибудь, жмет в разных местах, плавки в попу врезаются…
– Какие плавки?
– Забей, не важно.
Пару минут они ехали молча, а потом заговорила Рита.
– Я в одном интервью у вас прочитала… Вы сказали, что каждый из нас часть какого-то текста.
– Да? Не помню… Наверное… Я иногда и не такую чушь несу.
– Что это значит? Я часть какого текста?
Филя хмыкнул и промолчал.
– Не скажете? – Она испытующе покосилась на него.
– Почему не скажу? – пожал он плечами. – Скажу… Ты часть очень симпатичного текста. Хороший текст у тебя, не бойся.
– Правда? – Она, не скрывая, обрадовалась. – А вы откуда знаете?
– Ты же моя дочь… Слушай, ты можешь ехать помедленней?
Продолжая улыбаться, Рита слегка отпустила педаль газа, но машина не успела хоть сколько-нибудь заметно сбросить скорость. Буквально в следующую секунду туман над дорогой разорвался в клочья, и в этом просвете Филя отчетливо увидел стоявшего уже в нескольких метрах перед ними прямо на проезжей части ребенка.
– Стой! – заорал он, рванув руль на себя.
Машину бросило вправо, она вылетела на обочину, однако за долю мгновения до этого Филя услышал звук, от которого ему захотелось взвыть.
– Мы задели! – кричал он, выпрыгивая из машины на снег. – Задели его! Я слышал!
Удар пришелся по касательной, поэтому тело отбросило на противоположную сторону. Филя увидел его лежащим на краю дорожного полотна. Рванувшись к нему, он поскользнулся на укатанной колее, упал, и тут же мимо него по встречке пролетел темным снарядом еще один автомобиль. В ужасе от мысли, что вторая машина прошла по сбитому ими ребенку, Филя вскочил на ноги, снова упал, закричал что-то и, нелепо карабкаясь, на четвереньках, подвывая от страха, не замечая обжигающей боли в руках, побежал к лежавшему на обочине серому бесформенному комку.