Холод

Стройков Геннадий Геннадьевич

Хороший день. Когда приехали, легкораненых у японцев уже прооперировали, и занимались тяжёлыми. Суровая правда войны. Здоровье на ней потерять очень легко.

Но один момент: те ребята, что к нам в гости приходили, очень шустрыми были. А эти, которые нам навстречу выходили и в прошлый раз, и сейчас, чего-то не того. Вот и поспрашивал ранбольных. Выяснилось: опять всё упирается в наследование командных должностей. Там действительно действовало другое подразделение. И вот его к охране ближней зоны, куда мы так нахально, второй раз уже вломились, не допускали. Так что командиры здесь действительно не очень. Ни тебе тактики, ни тебе стратегии. Привыкли, понимаешь, безоружный народ гонять.

Я так думаю, они не дураки, выводы сделают.

И вот именно тогда у нас и начнутся неприятности. Возможно. Если чего подлого не придумаем. Ибо на войне правил и принципов нет. Или ты, или тебя. А что да как — потом расскажут победители. В выигрышном для себя ракурсе.

К весне численность колонии достигла практически пятьсот человек. Из них, скажем так, военных почти семьдесят человек. Вооружения и боеприпасов на два хороших боя. Остальные люди глубоко гражданские. Как только солнышко начало пригревать, из деревянного бруса, обтянутого полиэтиленовой плёнкой, начали ставить парники. Грунт, песок, смешанный с органикой. Сюда пошло всё, что выгребали из генератора газа. Готовились очень тщательно. Например, весь наличный запас картошки прорастили из глазков, и у нас она была приготовлена к посадке в виде рассады в теплицах. Вообще с сельским хозяйством вроде культа сложилось. Достаточно упомянуть, что бригада из трёх человек занималась с утра до вечера тем, что мыла стекло в теплицах. У нас их было уже огромное количество. Истинное положение дел знали только стоящие у истоков бабушки. Они каждый вечер молча клали мне на стол заявки на людей и материалы. И это святое. Зато каждый день на обед небольшая пайлушка зелёного салата. И два раза в неделю опять же в обед на гарнир, то кабачки, то баклажаны, или вообще не поймёшь чего, но после рыбы с гречкой на ура. Кормить такую ораву проблема. Народ не сидел, потому две тысячи шестьсот килокалорий вынь да положи. Марина, она так и прижилась завхозом, повесила у меня в кабинете на стене небольшой стенд, на котором постоянно менялись цифры. На сколько дней у нас осталось продовольствия. Они мне по ночам снились. Но надо сказать, меньше ста никогда не было.

В жёсткой связи с этим были мероприятия на горах. У подножья почти всех плескалась вода, много сил и материалов ушло на ловители. Проблема: как остановить мчащийся со скоростью свыше ста километров тяжёлый грузовик. Принцип сохранился. Так как всё вылетало строго в одном месте, внизу строили типа вираж, по которому транспортное средство плавно изменяло траекторию на вдоль подножья горы. Сооружения изо льда таяли, и пришлось укреплять их брёвнами и постоянно чинить блоками, выпиленными опять же изо льда.

Не всегда случай нам благоволил. Последний раз вывалились три самосвала со щебёнкой и «волга». Причём вес водителя под три центнера, а пассажирки килограмм пятьдесят. Мы ему, похоже, жизнь спасли. За первую неделю он похудел на десять килограмм. И деваться ему некуда.

Но за этими хлопотами не забывали про соседей. Ребята с нашим японцем, уже нашим, сходили ещё раз по-тихому к ним в гости. Удалось установить связь с летунами. Они обещали подумать. В частной беседе пожаловались нашему японцу, что жизнь стала совсем невыносимой. В рамках воссоздания самурайских традиций им всем вручили мечи из плохонькой стали и назначили дату церемонии, когда каждый должен был зарубить им раба. Неплохой психологический ход придумали. Одно дело воины, другое повязать как палачей.

Вообще была договорённость, если они убегают, у нас там километрах в сорока постоянно катер дежурит. Вешают заранее обговорённую комбинацию флажков. И мы их прикроем. Разменять четыре ракеты на авианосец имеет смысл.

В принципе, они давно нечто подобное вынашивали, но сёгун не дурак, и политику «разделяй и властвуй» не он придумал. Есть простой приём в армии. В патрули назначают из одного подразделения. В этот день плохо всем остальным, дальше следующая часть и, соответственно, плохо другим. Через некоторое время моряки с крейсера ненавидят

летунов, а те, соответственно, крейсерских. А есть ещё потомки пехотного соединения и команда эсминца. В общем, есть где разгуляться. Но самые чморимые, я повторяю, были летуны. Им доставались не только ночные патрули через раз, но и прочие прелести. Скажем, конвоирование ассенизаторов, это их монополия. При этом они видели, как живёт ближний круг. У политики «разделяй и властвуй» есть одна крайне неприятная особенность. Разделённые не чувствуют себя частью целого и скорее воспринимают себя как феодальное обособленное подразделение. То есть никому ничего не должны. В общем, одно к одному, на авианосце назрела революционная ситуация. Нам осталось только подставить руки и поймать.

Тут ещё Леопольдо привязался. Он, оказывается, фанат авиационных симуляторов. У него на ноутбуке их штук десять. В том числе и те, где очень правдоподобно имитируется посадка на авианосец. У него мечта как-нибудь повторить это вживую. Я так думаю, почему бы и нет, вполне может быть осуществлено. Вот как-то в сентябре ребята тоже после игр на компе полетали, и, в принципе, поставленных целей достигли.

Этого момента ждали. Но, как всегда, всё происходит неожиданно. Так что, когда утром меня позвали в рубку, я бы не сказал, что был готов. С катера, который мы держали рядом с бухтой японцев, до этого находящегося в режиме радиомолчания, передали. Авианосец вышел из бухты. Вот он внезапно набрал ход и пошёл вдоль берега. Решились всё-таки!

Полным ходом проскочил мимо катера и, уваливаясь мористей, пошёл в нашу сторону. Спустя три часа из бухты выползли крейсер с эсминцем и подались следом. С катера передали их скорость. У них немного больше, но нам главное, чтобы авианосец успел войти в зону поражения ракет. По расчётам будет небольшой запас, километров в пятьдесят.

Ракетчики хлопотали около контейнеров. Соединили их кабелями, дали ток от генератора. Засветились экраны мониторов, замигали индикаторы. Крышка контейнера с пусковой установкой, ушла в сторону и над верхним краем приподнялись трубы пусковой установки. Открылась крышка у одной. Раз за разом прогоняли тесты систем. Сразу выставил оцепление, нечего у них под ногами путаться.

Второй катер ушёл навстречу гостям. Минуты текли как вечность. Вроде не жарко, сижу у рации в теньке, а весь мокрый и руки трясутся. Если не получится, то будет нам вместо земли обетованной братская могила. Мужики наконец успокоились, сели на солнышке. Сидят тихо, беседуют. Подошёл.

— Ну как?

— Да всё нормально, командир! Единственно, жалко такие посудины топить!

— Жалко у пчёлки, их здесь не водится! Вы мне вот что скажите. От японцев до нас тридцать часов ходу. Значит, подойдут уже в темноте!

— А нам без разницы! Там в головке тепловизор стоит. Сначала РЛС захватит, потом визуально подведём — и в борт. На высоте примерно метр над водой. Диаметр пробоины метра четыре. Если даже не утонет, то желание воевать точно отобьём.

Всё это уже десятки раз обсуждалось, но в порядке почёсывания опять и опять. Посёлок будто вымер. Бережёного бог бережёт. Склады и укрытия в пещерах в глубине материка были давно готовы. Народ сидел в полной готовности. Если что, уходим вглубь, оставив на берегу противодесантный заслон.

Минуты медленно стекали в часы. Хуже нет ждать да догонять.

Вот со второго катера передали. Сначала увидели авианосец на радаре, потом силуэт на фоне неба. Это ровно триста километров. Дождались, пошли рядом. На радаре две цели километрах в двадцати пяти. У крейсера дальность орудий уже на пределе достаёт. Вся надежда на зелёное земноводное. Типа никуда авианосец не денется, догонят.

На японских кораблях, словно чего почуяв, увеличили ход. У нас всё по-взрослому. Всё фиксировали на листе оргстекла фломастерами. На границе двести пятьдесят отставание составляло уже пятнадцать километров. С катера передали: крейсер выпустил пристрелочный снаряд. Тот лёг в стороне.