Холод пепла
Шрифт:
— Абуэло встретился с Элоизой, чтобы рассказать ей о том периоде, когда он работал в Сернанкуре. После его смерти ты даже говорила с ней по телефону, только не знала, кто она на самом деле.
— Не помню. После смерти Анри звонило столько людей…
Алиса взяла стул и тяжело опустилась на него, словно ее тело обмякло под непосильным бременем. Я толком не знал, с чего начать. У меня было слишком много вопросов к Алисе.
— Полагаю, раз ты присутствовала на открытии досугового центра, значит, ты знала, что там происходило. Абуэло тоже
Алиса колебалась. Я понимал, что для нее было настоящим испытанием рассказать мне обо всем, что ей было известно.
— Да, присутствовал. Он пожертвовал значительную сумму, чтобы ускорить открытие центра. Я не знаю, что ты там себе напридумывал, Орельен, но, уверяю тебя, порой жизнь намного сложнее, чем кажется на первый взгляд.
— А что я должен понимать?
— Есть вещи, которые принадлежат прошлому и лично твоему деду. Все имеют право на тайны. Ты согласен со мной?
— Тогда почему ты попросила меня порыться в бобинах Абуэло, если знала, что я непременно найду фильм?
— О каком фильме ты говоришь?
— Разве ты не знала, что у Анри был фильм о лебенсборне Сернанкура, снятый на девяти с половиной миллиметровой пленке в 1941 году? Там дед запечатлен в обществе Грегора Эбнера и молодых беременных женщин.
Алиса внезапно помрачнела.
— Я никогда не видела этого фильма. Анри мне его не показывал.
Я решил не настаивать. Впрочем, у Алисы не было причин мне лгать.
— Когда и как ты узнала о прошлом Абуэло?
— В 1975 году Анри упал в саду. После операции на бедре он несколько недель был прикован к постели. Я была его сиделкой.
— Да, так вы и познакомились. Вы тысячу раз рассказывали нам об этом.
— У Анри началось воспаление, которое могло стоить ему жизни. В то время ему было за шестьдесят пять лет, и в какой-то момент он подумал, что не выкарабкается. Он впал в уныние. Я весь день сидела рядом с ним. Мы много разговаривали. Постепенно Анри проникся ко мне доверием. Он объяснил, что ему о многом надо рассказать. Это старые истории, о которых никто не знает, но он не хотел бы унести их с собой в могилу.
— История с лебенсборном?
— Да. А также другие истории, непосредственно касающиеся вашей семьи.
Эти последние слова разожгли во мне не только любопытство, но и беспокойство.
— Это может показаться странным, — продолжала Алиса, — но я думаю, что Анри всегда хотел, чтобы ты об этом знал, хотя он и делал все, чтобы скрыть эту часть своей жизни.
— О чем именно он тебе рассказал?
Алиса поставила локти на стол и вздохнула:
— После учебы, незадолго до войны Анри поехал помогать испанским беженцам, жившим в лагерях в Восточных Пиренеях.
— Я об этом знаю, именно там он познакомился с моей бабушкой.
— Совершенно верно. В то же самое время в этих же лагерях он познакомился с вдовой генерала, которую звали Эжени Гильермо.
Все это было мне хорошо известно.
— Элоиза рассказывала мне об этой женщине.
— Да. Она хотела защитить детей, рожденных от союза между француженками и немцами. Захватчики собирались отдать этих малышей в приемные образцовые арийские семьи. Нацисты искали медицинский персонал для нового родильного дома, который открылся в Марне. Мадам Гильермо убедила Анри согласиться занять эту должность, чтобы быть в курсе планов немцев.
— Абуэло рассказывал об этом Элоизе, — с нетерпением прервал я Алису, вспомнив о записи, которую прослушал в римской гостинице. — Но, по его словам, он ничего не знал о расовом отборе, проводимом при приеме в лебенсборн. Он утверждал, что Сернанкур был обыкновенным родильным домом, как многие другие. Но ты бы видела этих женщин из фильма. Почти все они блондинки…
Алиса неожиданно заволновалась. Ее, несомненно, раздражал мой угрожающий тон.
— Анри прекрасно знал, что все эти молодые женщины прошли строжайший отбор. Если он солгал Элоизе, то только потому, что не хотел обо всем рассказывать.
— Как это понимать: «обо всем рассказывать»? Что еще он мог сообщить? Предположим, что Абуэло не был мерзавцем во время войны, что он действительно хотел помочь этой Гильермо вырвать детей из лап немцев. Но кого он, в сущности, спас? Абуэло провел в Сернанкуре менее года, если уехал оттуда до пожара, вспыхнувшего в поместье. Немцы увезли всех младенцев, чтобы вырастить из них совершенных арийцев. Тем, кто сейчас жив, уже лет шестьдесят, и они, скорее всего, не знают о своем происхождении. Возможно, некоторые на протяжении всей жизни пытались раскрыть тайну своего рождения, но так и не нашли никаких доказательств, способных привести их к лебенсборну.
Алиса выслушала мою тираду до конца. Потом она встала и направилась к двери.
— Что ты делаешь? Ты не можешь остановиться на полпути. Ты должна идти до конца.
— Подожди меня в гостиной, Орельен, а я поднимусь в спальню. Я должна кое-что тебе показать…
В гостиной остались только старый диван с зеленой бархатной обивкой, низенький столик и два старомодных кресла, в которых мы и устроились. Остальную мебель уже вынесли, что придавало комнате удручающий вид. Алиса положила на колени толстый альбом в кожаном переплете, защищенном родоидом.
— Для начала ты должен знать, что твой дед оставался в лебенсборне до того момента, когда вспыхнул пожар.
— Что?! — воскликнул я. — К чему еще одна ложь?
— Сейчас поймешь. Не будь таким нетерпеливым. В общей сложности родильный дом принял в свои стены около двадцати пациенток. Среди них была некая Ивонна, молодая женщина девятнадцати лет, очень красивая. Она появилась там в июне 1941 года и была на третьем месяце беременности. Ивонна — это ненастоящее имя.
— Элоиза объяснила мне, что пациентки лебенсборнов часто брали вымышленные имена, чтобы сохранить анонимность.