Холод пепла
Шрифт:
— Лонэ, тебя к телефону.
Лейтенант вопросительно посмотрел на дежурного.
— Это срочно? У меня перерыв.
— Похоже, что срочно. Звонит Женевьева Дельво.
Франк и Эмили удивленно уставились друг на друга. В их памяти всплыл один и тот же образ: запуганная женщина, полностью подчиненная мужу-тирану.
Разговор длился целых пять минут. Эмили не сводила глаз со своего коллеги. Франк что-то записывал в блокноте, поощряя собеседницу продолжать.
— Не было бы счастья, да несчастье помогло! — воскликнул Франк, кладя трубку. — Можешь забыть о тунце под майонезом. Сегодня вечером я закажу столик в
— Ловлю тебя на слове… Их премьер-меню начинается с трехсот франков.
— А теперь слушай меня внимательно. Похоже, к мамаше Дельво вернулась память. В день убийства она видела, что перед домом Браше стояла белая машина. Женщина полагает, что не только сможет узнать машину, но и…
— Что «но и»?
— Но и более того… По ее словам, машина рванула с места и задела ворота. А это означает, что если нам и дальше будет везти, мы обнаружим на машине царапины.
Глава 13
Разгром в моей квартире, кража бобины и гибель «вечернего гостя» стали для меня очень тяжелым испытанием. Гораздо более тяжелым, чем я мог бы предположить еще несколько недель назад, когда думал, что все смогу преодолеть, призвав на помощь невозмутимость, равнодушие и отрешенность, которые всегда были мне свойственны. Смерть моего деда была в порядке вещей, чего нельзя было сказать о новых событиях, взбудораживших мою жизнь.
Я бродил по квартире, словно пьяный, который не в состоянии найти дорогу в спальню. Не знаю, что было для меня тяжелее: ощущение, что кто-то вторгся в мою личную жизнь, смерть животного, к которому я привязался, исчезновение этого проклятого фильма, который, несмотря на печальную действительность, впервые представшую моему взору, был для меня самой прочной, пусть и загадочной, связью с Абуэло.
Я не стал заявлять в полицию. И вовсе не потому, что испугался угроз, написанных на стене моей спальни. Нет, истинной причиной послужил стыд, снедавший меня с того самого момента, когда я узнал об истинном характере деятельности почтенного Анри Коше. Я не мог осмыслить то, что произошло со мной, не мог представить, как буду рассказывать полицейским о своей жизни, выкладывать им почти полувековую историю своей семьи. Я просто не мог поведать им о Гиммлере, об Эбнере, о расовом отборе, о евгенике…
Как только я немного собрался с мыслями, я попытался спокойно и разумно проанализировать сложившуюся ситуацию. Кто мог меня так сильно ненавидеть? Разумеется, я не имел ни малейшего представления о том, кто способен опуститься до такой жестокости, выпотрошить моего кота и оставить для меня зловещее предупреждение. Какую цель преследовал этот человек? Хотел ли он просто украсть бобину или же намеревался заставить меня прекратить расследование? И должен ли я принимать эти угрозы всерьез?
Около шестидесяти лет прошло с тех пор, как в Сернанкуре произошли все эти события. Список еще живущих лиц, которые могли бы быть к ним причастны, наверняка был очень коротким. Абуэло дожил до преклонного возраста, ему было девяносто лет. Я с трудом мог представить себе, что его сверстник, старик, решил пойти на кражу, жертвой которой я стал. Но нельзя было исключать подручных. Если только с фильмом и этим лебенсборном не были связаны другие обстоятельства, о которых я пока не знал…
Вскоре, когда в моем мозгу закружился рой подозрений, я отчетливо
С другой стороны, сколько людей могло знать о том, что я нашел эту девяти с половиной миллиметровую пленку среди множества фильмов, составлявших коллекцию моего деда? Следили ли за мной? Шпионили ли за мной, когда я встречался с Элоизой? Маловероятно. Однако многим было известно о расследовании, которое вела молодая аспирантка университета. Она много раз приезжала в деревню, расспрашивала местных жителей. Кое-кто из них наверняка был связан с нацистским родильным домом.
Теряясь в догадках, я почувствовал себя бесконечно одиноким. Мне не с кем было поделиться своими переживаниями. Я уже говорил, что угрозы никак не повлияли на мое желание не обращаться в полицию, но я, несомненно, преувеличивал, поскольку вначале испугался. Человек, способный убить кота столь варварским способом, был, вне всякого сомнения, готов расправиться со всеми теми, кого я любил.
Да, я не стал обращаться за помощью к полиции, однако почувствовал желание исповедаться своей бывшей жене, Лоранс. Но не для того чтобы поставить ее в известность по поводу сделанных мной открытий, а чтобы она была настороже. Моя бывшая жена жила в тысяче пятистах километрах от Парижа, и поэтому я решил, что такое расстояние убережет их — Лоранс и Виктора — от любой опасности.
И все же я не удержался и снял телефонную трубку. По голосу Лоранс я понял, что она нисколько не удивилась моему звонку. Я всегда был для нее открытой книгой. Та легкость, с которой она вычисляла «мою аффективную заторможенность», как она говорила, очень быстро притупила наши чувства.
— Я должен был услышать твой голос, — оправдывался я.
Едва я произнес эти слова, как понял, насколько странными они казались.
— Нет проблем. Как ты себя чувствуешь после смерти деда?
— Могло быть и хуже, — солгал я.
— Но и лучше тоже? Что произошло, Орельен?
Aperto libro, как я и говорил.
Не вдаваясь, разумеется, в подробности, я сообщил Лоранс о том, что нашел в вещах Абуэло документы, которые доказывали: он не всегда вел безупречный образ жизни. Лоранс хватило такта не выяснять, что именно это могло означать.
— Мой отец всегда говорил: «Каждый человек — это настоящее тайное общество».
В этом была вся Лоранс. Она могла привести цитаты на все случаи жизни, чтобы вас поддержать. Точно так же она могла процитировать мне Расина и ввернуть в разговор фразу вроде: «Нет ничего тайного, что со временем не стало бы явным».
— Вполне естественно, что тебе сейчас плохо. Ты восторгался дедом. Вы, твоя сестра и ты, сделали его своим кумиром. Долгое время Абуэло заменял вам отца. Его смерть вернула вас к жестокой действительности.