Холод пепла
Шрифт:
Алиса выслушала мою тираду до конца. Потом она встала и направилась к двери.
— Что ты делаешь? Ты не можешь остановиться на полпути. Ты должна идти до конца.
— Подожди меня в гостиной, Орельен, а я поднимусь в спальню. Я должна кое-что тебе показать…
В гостиной остались только старый диван с зеленой бархатной обивкой, низенький столик и два старомодных кресла, в которых мы и устроились. Остальную мебель уже вынесли, что придавало комнате удручающий вид. Алиса положила на колени толстый альбом в кожаном переплете, защищенном родоидом.
— Для начала ты должен знать, что твой дед оставался
— Что?! — воскликнул я. — К чему еще одна ложь?
— Сейчас поймешь. Не будь таким нетерпеливым. В общей сложности родильный дом принял в свои стены около двадцати пациенток. Среди них была некая Ивонна, молодая женщина девятнадцати лет, очень красивая. Она появилась там в июне 1941 года и была на третьем месяце беременности. Ивонна — это ненастоящее имя.
— Элоиза объяснила мне, что пациентки лебенсборнов часто брали вымышленные имена, чтобы сохранить анонимность.
— Но этой молодой женщине псевдоним дали не немцы. Она должна была любой ценой скрывать свое происхождение.
— Я не уверен, что хорошо тебя понимаю.
Алиса раскрыла таинственный альбом. В самом конце, под клапаном защитной пленки лежали пожелтевшие от времени листы бумаги. Но насколько я мог судить, они находились в хорошем состоянии. Алиса осторожно вынула их.
— Я хочу, чтобы ты прочитал вот это.
— Что это?
— Своего рода дневник, который вела Ивонна. Ты увидишь, что многих страниц не хватает. Однако того, что сохранилось, вполне достаточно. Я тебя ненадолго оставлю. Такие документы лучше читать в одиночестве.
Алиса встала. Я с волнением взял тонкую стопку, уверенный, что в моих руках оказались важные, исключительные свидетельства, касающиеся нацистских родильных домов.
«Дневник» состоял из разрозненных листков, исписанных плотным, но разборчивым почерком.
15 июня
Я не должна писать, это бесполезный риск. Тем не менее я не могу удержаться. Папа не захотел, чтобы я брала с собой свои записные книжки в сафьяновом переплете, а также мамины дневники. Сейчас я пишу на разрозненных листах, но надеюсь найти что-нибудь получше. Я уже отыскала временный тайник. Я обнаружила, что одна из досок шкафа, который стоит в моей комнате, плохо прикреплена к днищу. Ее можно приподнять и спрятать под ней какой-нибудь тонкий предмет. Никому не придет в голову искать в таком месте.
В родильный дом я приехала два дня назад. Сюда меня привезла мадам Г. Всю дорогу она предостерегала меня от возможных опасностей, которые меня поджидают. И сейчас мне очень страшно. В родильном доме у меня есть только один союзник. Это доктор Коше. Он занимается нами и знает о моем прошлом. Но я ни под каким предлогом не должна разговаривать с ним наедине. Это очень опасно для нас обоих. Я это понимаю. Впрочем, мне хорошо и одной.
Я обошла почти весь родильный дом. Это настоящий маленький замок, словно сошедший со страниц романа девятнадцатого века. Помещения огромные, спальни отделаны со вкусом. Ничего общего с больничной обстановкой. Стены моей комнаты оклеены шелковыми обоями в розовых и серых тонах. Там стоят две кровати, но сейчас я живу одна.
Кормят нас сытно и разнообразно. Всегда дают мясо, овощи, свежие фрукты. Даже чай и кофе, и никто не считает это удивительным. Что в нас такого особенного, если нас так обхаживают, в то время когда столько людей испытывают жуткие страдания?
Но, несмотря
Хотя здание огромное, здесь очень мало пациенток, что удивило меня. Если я правильно посчитала, нас около двадцати. Я вхожу в группу самых юных. Некоторые женщины уже родили. Самому старшему ребенку чуть меньше восьми месяцев. Молодые матери живут в южном крыле здания, там, где располагаются ясли. Днем они гуляют с детьми в парке. Несколько раз мне выпадала возможность взять малышей на руки. Я все еще с трудом представляю, что в конце года сама стану матерью.
Другие молодые женщины находятся на поздних сроках беременности. У меня живот едва заметен, хотя я чувствую, как с каждым днем растет мой ребенок.
Только сейчас я поняла, что написала слишком много, ведь бумагу надо экономить. В дальнейшем постараюсь писать исключительно о главном.
19 июня
Теперь я знаю всех. Я сблизилась с двумя пансионерками примерно моего возраста. Их зовут Катрин и Мария. Я попыталась выведать у них как можно больше, но они оказались не очень-то разговорчивыми. Думаю, им всем велели ни с кем особо не откровенничать. Катрин призналась мне, что отец ее ребенка — солдат СС, расквартированный в Мурмелоне, в нескольких километрах отсюда.
Все молодые женщины — француженки, кроме двух немок, которые старше нас и порой смотрят на нас так, словно мы выскочки, и одной голландки по имени Лизбет. Она хорошо говорит по-французски. Мне так хочется поболтать с Лизбет на ее родном языке, но это слишком опасно для меня. Катрин утверждает, что это замужние женщины, приехавшие во Францию, чтобы тайком родить ребенка.
23 июня
Каждый день я думаю о папе. Где он? Что сейчас делает? Ни под каким предлогом я не должна стремиться установить с ним контакт. Папа и мадам Г. были непреклонны по этому вопросу. Когда я покидала Париж, папа обещал, что постарается как можно быстрее передать мне письмо. «Это будет кодированное послание, — предупредил он. — Как в рассказах Эдгара Алана По». Сейчас я понимаю, почему он так сказал. Мне стало известно, что вся почта просматривается.
В целом, персонал относится к нам благожелательно, за исключением главной медсестры, немки, которую все боятся, как чумы. Я сблизилась с молодой медсестрой, Николь, которая обращается со мной, как со своей младшей сестрой. Мне странно слышать, как меня называют Ивонной. Я все время думаю, что зовут другую молодую женщину, находящуюся в комнате. Мне всякий раз приходится следить за собой.
26 июня
У меня появился новый друг: садовник Кристоф. Сегодня, когда я прогуливалась по парку, мы обменялись с ним несколькими словами. Он воспользовался тем, что нас скрывала изгородь, поскольку он не имеет права вступать в беседы с пансионерками. Когда я спросила его почему, он ответил: «Порядок есть порядок. Они хотят, чтобы с вами обращались как с маленькими восковыми куклами из ларца». Его слова рассмешили меня.