ХОЛОД МАЛИОГОНТА
Шрифт:
– Не будем морочить друг другу головы. Мы знаем, кто вы и что вы. Дело – за пустяком: вашим формальным признанием.
– Нет! – голос подозреваемого сорвался на визг. – Клянусь, я не делал этого! Честное благородное слово!..
– Без истерики, Петр Иванович, без истерики, – Борейко поморщился. – И ради бога не пытайтесь изображать из себя сумасшедшего. Мы не врачи, так что не поверим.
Из соседней комнаты вышел Коля Савченко, отрицательно качнул головой.
– Он действительно один. А это, – Савченко показал шелковую нить, на которой пучками были подвязаны человеческие волосы. – Это нашел на трюмо среди женских
– Так… – Борейко стремительно протянул руку, со значением покосился на Пашу Семичастного. – А ты боялся, что улик не хватит… Ну что, Петр Иванович? Расскажем все, как есть?
– Это она, клянусь! – подозреваемый прижал ладонь к груди, робко шагнул к стулу. – Можно я сяду?
– А как же? Конечно, сядешь, – перейдя с подопечным на «ты», Борейко плотоядно улыбнулся. – Так что ты нам хотел сообщить?
Заскрипев стулом, Петр Иванович подался вперед, сбивчиво зашептал:
– Я все расскажу! Можете мне верить… Но только я тут ни при чем. Она… Понимаете, ей ничего не стоило…
– Не спеши. Давай по порядку.
– Да-да, конечно!.. Все началось с той картины. То есть вообще-то я живописью не интересуюсь, а тут не удержался. Да и как удержишься… Весь багаж свалили на тротуар, а эти две картины сверху. И все без присмотра – подходи и бери. Скажите, гражданин начальник, разве можно так искушать? Ведь я живой – сами рассудите! Словом, попутал бес, цапнул ту, что поменьше, и ходу. Я ведь в антиквариате ни бельмеса и на музеи никогда не зарился, а в тот момент будто затмение нашло. Так бежал, что думал, сердце лопнет…
– А ну, постой! Ты что плетешь? Какой багаж, где? На вокзале, что ли?
– На автостанции. Я мимо проходил и увидел. Понимаете, целая гора ковров, баулы какие-то, узлы – и все прямо на тротуаре. Подсвечники там еще были, книги старинные – не то кораны, не то библии, и эти вот чертовы картины. Меня как током ударило – так и потянуло к ним! Честное слово! Может, на багет клюнул, не знаю. А может… – Лицо рассказчика побледнело, он стиснул горло рукой.
– Гражданин майор, да ведь… Это она с самого начала взяла меня в оборот. Как я сразу-то не допер! Не будь ее, стервы, не тронул бы я той клятой картины! Вот, значит, как скрутила… Подманила и заставила взять. А потом уже поздно было, все само собой пошло, – на висках Петра Ивановича выступили капли пота. – Я и пикнуть не мог. Эта ведьма крутила мной, как хотела, а девушки, что на фото, тоже ее затея. И локоны я срезал по ее приказу. Я ж как робот был!..
– Может, безымянное чудище обретет наконец имя? О ком ты толкуешь?
– О ведьме. Той, что на картине. Вообще-то она герцогиня, но по природе своей – самая настоящая ведьма. И замашки такие, что жуть пробирает. Я понимаю, гражданин майор, двадцатый век на дворе и все такое, но вот как на духу! – в первый же день она вышла из картины и чуть меня не придушила…
– Стоп! – Борейко прервал его взмахом руки. – Я же говорил Петр Иванович, мы не пентюхи и в байки не верим. А ты все-таки решил сыграть в сумасшествие?
– Да нет же, я…
– Лев Антонович, – Николай из-за спины подозреваемого делал странные знаки. – Картина там в самом деле имеется. И вроде бы старинная. Помните, Петя-Пиво рассказывал про узбека?
– Погоди-погоди!.. Кажется, припоминаю, – Борейко потер ладонью лоб. – Точно, Колянчик, точно! Молодец, что подсказал. Дело ведь Казаренку спихнули, а он знать
Борейко приблизился к картине вплотную. Ни названия, ни фамилии художника. Частная коллекция или опять-таки воровство? Он пригляделся к изображенной на переднем плане женщине. А если этот нытик и впрямь свихнулся? Так сказать под тлетворным влиянием ренессанса. Или что там у них было?… Резал ведь какой-то недоумок картину с Иваном Грозным. Он склонил голову набок. А в общем ничего. И бабочка-то прорисована славная, фигурка – что надо, личико. Глазки вон даже поблескивают…
Борейко вздрогнул. Появилось неожиданное желание притронуться к полотну губами. И даже не полотну, а к обнаженным ногам чертовой герцогини. Заморгав, он торопливо отошел к дверям, почесав в затылке, вернулся в гостиную.
– Есть такое дело, Колюня. С Казаренка теперь пузырь причитается…
– Гражданин майор! – подозреваемый не сводил с него округлившихся глаз. – Поймите, это живая картина! То есть даже не картина, а что-то вроде прохода в потусторонний мир. Да вы сами, наверное почувствовали.
– Глупости! – Борейко фыркнул. – Обыкновенная картина, писана маслом. Какой-нибудь шестнадцатый или семнадцатый век.
– Вы ошибаетесь, говорю вам! Она по желанию может оставаться там, а может и выходить. В нашу, так сказать, реальность. Если бы я не видел собственными глазами…
– Петр Иванович! – Борейко поморщился. – Ну, брось ты, ей богу! Для психоаналитика твои сказки, возможно, и подошли бы, но только не для меня. Напакостил – так не виляй хвостом. И учти, мои ребятки вытряхнут из тебя любую дурь в два счета, – Борейко резко склонился над сидящим и прорычал. – Зачем ты их убивал?!
– Я… Я… Клянусь! Я уже объяснял… Она вкладывает в мою руку нож, и я бессилен помешать ей. У них это вроде ритуала жертвоприношения. Я даже не понимаю что делаю. Вот, взгляните! В две недели я поседел. У меня была черная шевелюра! А эти женщины… То есть вообще все женщины – вроде как получаются ее соперницы. Она и в прошлом от них избавлялась, за что ее и спалили на костре…
Борейко наотмашь хлестнул убийцу по щеке. Голова Петра Ивановича безжизненно мотнулась, из носа вытекла жиденькая струйка крови. Однако повел себя задержанный более чем странно. Вцепившись в сиденье стула, заелозил ногами и завизжал.
– Закройте дверь! Да закройте же!.. Или увезите меня отсюда! Как вы не понимаете, она же сейчас войдет!
– Эдак мы всех соседей перебудим, – пробормотал Савченко и замолчал. Увидев, как изменилось лицо помощника, Борейко стремительно обернулся.
В дверях стояла женщина, и он сразу понял кто она такая. Это была ЖЕНЩИНА ИЗ КАРТИНЫ! Пышные темные волосы, обнаженные ноги в золотых туфельках, волочащиеся по полу меха. Герцогиня Курляндская. Ожившая и ослепительно реальная, с огромными агатовыми глазами.