Хохмач
Шрифт:
– Но кое-что вы тут упускаете, не так ли?
– Я никогда ничего не упускаю, – сказал глухой.
– Вы упустили то, что вообще мы оба могли просто остаться при своих, не вытащив нужной карты. И в этом случае, то есть если бы мы оба остались при своих, я наверняка выиграл бы. Ведь три туза-то уж во всяком случае старше не набранного полностью “стрита”. И в этом случае я выиграл бы.
– Совершенно верно, но это отнюдь не значит, что я упустил из вида эту возможность. Припомните-ка, Чак, ваша пара тузов не появилась на столе, пока не была сдана четвертая карта. Если бы у вас были открыты тузы с самого начала, то я сразу же вышел бы из игры. Вплоть до этого
– А я считаю, что вам просто повезло, – упрямо повторил Чак.
– Очень может быть, – глухой улыбнулся. – Но выиграл-то все-таки я, не так ли?
– Ну, еще бы. А раз уж вы выиграли, то теперь можно говорить что угодно и утверждать, что все это было вам известно заранее.
– Но выиграл-то я, Чак. А значит, что я все верно рассчитал.
– Это вы только так говорите. Если бы вы проиграли, то наверняка запели бы совсем другое. Тогда вы привели бы целую кучу доводов, чтобы оправдать сделанную ошибку.
– Едва ли, – сказал глухой. – Я не из тех людей, которые признаются в своих ошибках. Само слово “ошибка” просто – отсутствует в моем словаре.
– Отсутствует? Тогда как же вы называете их?
– Я называю их отклонением от правила. Правило действует постоянно, Чак. Правило истинно. А вот отклонения от правил бывают различными. А весь веер отклонений лежит в секторе между допускаемым числом отклонений и добросовестностью наблюдателя. Таким образом, разумное отклонение от правила следует рассматривать именно как таковое, а отнюдь не как ошибку.
– Дерьмо все это, – заявил Чак, и все сидевшие за столом дружно расхохотались.
– Совершенно верно, – проговорил глухой, присоединяясь к общему смеху. – Именно дерьмо. А количеством дерьма как раз и объясняется отклонение в результатах при точных расчетах. Ваша очередь сдавать, Рейф.
Высокий сухощавый человек, сидевший слева от Чака, снял очки в золотой оправе и вытер набежавшие от смеха слезы. Потом он взял колоду карт и принялся тщательно перетасовывать их.
– По-моему, эта была самая лучшая тирада из всех, какие я когда-либо слышал. – Он протянул колоду Чаку. – Снимите.
– А на кой черт? – капризно отозвался тот. – Раздавайте.
– Как будем играть на этот раз? – спросил человек, сидевший напротив Рейфа. Он держался очень осторожно, потому что был новичком в этой компании и не мог пока четко определить, какое ему отведено в ней место. Кроме того, он все еще не представлял себе, кто именно был его предшественником и по каким причинам он оказался выведенным из этой четверки. У него был один-единственный талант, который мог бы оказаться здесь полезным, но это свое умение он перестал считать талантом примерно лет десять назад. Дело в том, что единственное, что он умел делать отлично, – это изготавливать бомбы. Да, да, именно бомбы. Этот старик, мирно сидящий сейчас с остальной тройкой за картами, считался в свое время довольно крупным специалистом по изготовлению смертоносных взрывных устройств. Давным-давно он предложил свои услуги одной из иностранных держав, а потом изрядное количество лет отсидел в тюрьме, предаваясь сожалениям о столь безрассудном поступке. Однако прежние его политические симпатии не осуждались и не
Он, естественно, пока еще не знал, что было в нем и еще нечто весьма привлекательное для его работодателя, а именно – его возраст. Папаше было шестьдесят три года, то есть не много и не мало, а как раз то, что нужно для отведенной ему роли.
– Давайте играть с неограниченным прикупом, – заявил вдруг Рейф. – Это оживит игру.
– Терпеть не могу этого варварства, – сказал глухой. – Это уже не покер, а какая-то неразбериха. Утрачивается логика игры.
– А вот и хорошо, – заявил Чак. – Может быть, в этом случае у нас тоже появится хоть какой-то шанс выиграть. А то вы играете так, будто собираетесь перерезать горло собственной матери.
– Я играю так, как играют собирающиеся выиграть, – сказал глухой. – А как же еще можно играть?
Рейф снова расхохотался, и его голубые глаза за стеклами очков снова заслезились. Он раздал карты и сказал:
– Король открывает игру, – и положил колоду на стол.
– Двадцать пять долларов, – неуверенно включился в игру старик.
– Играю, – сказал Чак.
– Я тоже, – сказал Рейф.
Глухой внимательно разглядывал свои карты. Помимо лежавшей на столе пятерки, у него на руках была шестерка с валетом. Он быстро окинул взглядом партнеров, а потом так же быстро сложил свои карты.
– Я пас, – сказал он.
Он еще немного посидел за столом, а потом решительно встал. Это был высокий, приятной внешности человек лет под сорок, движения у него были четкими и экономичными, как у хорошего спортсмена. Спортивность фигуры подчеркивали и коротко подстриженные светлые волосы. Взгляд его синих глаз был сейчас направлен сквозь витринное стекло магазина на улицу. На витрине белела надпись: “Челси и Ко. Мороженое с орехами”. Однако изнутри надпись эту следовало читать в обратном порядке.
Улица перед магазином была пуста. Какая-то женщина с трудом тащилась по ней с хозяйственной сумкой, полной покупок. Она прошла мимо витрины и исчезла из поля зрения. По другую сторону магазина, со стороны двора, царил полнейший хаос. Там работали бульдозеры, экскаваторы, на разровненной площадке сновали рабочие.
– Да и вам тоже пора кончать игру, – сказал глухой. – Нам предстоит еще большая работа.
Рейф, согласившись, кивнул. Чак увеличил ставку, и старик спасовал.
– Можно вас на минутку? – обратился к нему глухой.
– Конечно, – отозвался старик.
Он встал, отодвинув стул, и пошел вслед за глухим по направлению к двери, ведущей в подвал. Здесь было прохладно и сыро, пахло свежевырытой землей. Глухой направился к длинному столу и раскрыл стоявшую на нем коробку. Оттуда он достал форму серого цвета и сказал, подавая ее старику:
– Сегодня вы будете одеты в это. Папаша. Когда мы будет заняты работой. Хотите примерить?
Папаша взял одежду и ощупал ее придирчиво пальцами, словно выбирая покупку в магазине готового платья. Внезапно пальцы его замерли, а глаза удивленно расширились.