Хогвартс для охотников
Шрифт:
— Знаешь, а похоже, что никто. Он, как наш Темный Лорд, по магам промышлял. На чем и погорел, когда его бывший друган едва не отпацифиздил. Остальные партайгеноссе любили развлекаться с размахом. И дед Пандоры, похоже, был местным Брамелем.
— Это не так уж и давно все произошло. В Европе было опасно, и дочь Вирта училась в Хогвартсе, где познакомилась с Дэвисом. Две чистокровные семьи, любовь, что всегда было большой редкостью… Уж кого-кого, а Виртов сложно обвинить в осквернении крови. Поначалу даже Блэки, м-м-м, как Сев говорит, строились, а потом ничего, привыкли. Тем более что
Винчестеры только покачали головой.
— Можно было догадаться, — Сев покачал головой. — Все-таки чистокровные английские маги не могут быть настолько светлыми блондинами. Значит, в них присутствует изрядная доля крови европейцев с материка. Все-таки кельты редко могли похвастаться белокурыми локонами.
— Так, сову ждут с ответом, а я немного остыла, и меня не лишат сейчас права на въезд в страну из-за такой мелочи, как убийство одного тупого помощника консула.
Андромеда прошла к двери и, не открыв ее, аппарировала.
— А что, с места этого сделать было нельзя? Нужно было до двери дойти? — Дин задумчиво разглядывал кольцо.
— Да, Дин, — протянул Сэм. — Ты меня обставил по всем статьям. Ни одна из моих подруг с ближайшим потомком Вирта даже близко не стояла. Тебе бы такое знакомство чуть пораньше. С Туле проблем бы не было. Сказал бы просто этому нацистику, недобитому големом, что зять самого… Тебе бы все на блюдечке вынесли и ботинки бы почистили.
— А при чем здесь Туле?
— Дин, да при том, что Вирт был отцом-основателем всех этих движений. Только Туле не скрывали, что они маги.
— У меня сейчас голова взорвется, — пожаловался Дин. — Я не хочу об этом думать. Это было давно.
— Война закончилась двадцать семь лет назад, по-твоему, это давно?
Стук в дверь прервал Сэма. Мальчишки, которые не слишком понимали, о чем идет речь, слушали, затаив дыхание.
Люпин, оглядываясь, подошел к двери и открыл ее.
— Второй раунд или… — на него смотрели желтоватые глаза давешней лисицы. — Или нет. Быстро ты нас находишь.
— А вы быстро покидаете даму, это невежливо. Пригласишь войти?
— А тебе нужно приглашение? — Люпин стоял на пороге, разглядывая девушку-оборотня: уверенную в себе, красивую, совершенно не стесняющуюся своей сущности.
— Нет, мне не нужно приглашение, но в отличие от тебя я не собираюсь заходить на чужую территорию хотя бы без приглашения.
— Это невежливо? — к Люпину подошел Северус и встал рядом с другом, скрестив руки на груди.
— Да плевать я хотела на вежливость, — огрызнулась лиса. — Я же не человек, помешанный на глупых условностях. Ты вообще что такое? Ты не ёкай!
— Это любовь, Рем. Ее больше интересует твоя сущность, чем я.
— Заткнись, — процедила кицунэ. — Я чувствую в тебе человека, но ты не человек! Как такое вообще возможно?
— О-о-о, а я понял, — Северус
Лиса злобно посмотрела на парня. В черных глазах она увидела насмешку, но насмешка не была злой. Он жалел ее. Короткая вспышка ярости: «Как он посмел! Я девятихвостая кицунэ — избранница богини!» — сменилась жалостью к себе. Существуя на два мира, она нигде не чувствовала себя своей. Кицунэ всегда тянулись к людям. Для каждой лисицы завести семью было заветной мечтой, но как же часто они вынуждены были оставлять своих любимых из-за раскрытия их сущности. И вот она встречает кого-то, явно не человека, который спокойненько живет с людьми, защищает их, а они, прекрасно осведомленные о его инакости, воспринимают это как само собой разумеющееся.
— Кто ты? — кицунэ не смотрела на Северуса.
— Оборотень, — пожал плечами Люпин. — Каждое полнолуние я превращаюсь в волка. А что?
— Мы помогаем сохранить его разум в эти дни, — снова встрял Северус. К нему подошел Дин, сосредоточенно глядя на лису.
— Ты болен, — лиса равнодушно посмотрела на старшего Винчестера. — Но на тебе есть благословение Каннон. Пусть твой сын бросит несколько волос из моего хвоста в чай, быстрее восстановишься.
— Я вообще-то хотел тебе хвост вернуть, — Северус на секунду смутился.
— Зачем? Хвост же не реален. Это всего лишь отражение моих возможностей. Новый отрастет. Этот, обретя физическую форму, стал для меня бесполезен, для людей, правда, тоже. Так, быстрее восстановиться, немного магический потенциал увеличить, не более, — лиса продолжала стоять в дверях.
— Зачем ты нас вообще выследила? — Люпин, решив, что для всей их толпы лиса не представляет опасности, немного отошел от проема, приглашая девчонку войти.
— Я была просто в ярости. Когда искала вас уже после нашей встречи, ярости почти не было, было только желание понять. Понять, что вообще происходит. Почему один из… Не человек свободно живет с вами вместе?
— О, ты его во время полнолуния не видела, — вздохнул Северус. — Он не просто в эти дни живет с нами, он от нас ни на шаг не отходит. Заходи, что в дверях-то стоять? Тебя как звать-то?
— Кэтсуми, — на секунду задумавшись, произнесла лиса.
— Тебе идет, — кивнул Северус. Кэтсуми долго смотрела на него своими янтарными глазами, потом, опустив голову, осторожно вошла в комнату.
Дин стукнул по столу.
— Эй, кто там у вас на раздаче? Чая, печенюшек каких-нибудь, пирожных.
Кэтсуми с любопытством посмотрела на главу этого странного семейства.
— Ты странный. Ты подавляешь свои желания, свое «Я». Намеренно подавляешь, иногда занимаясь вещами, которые тебе претят.
— О чем ты говоришь? — Дин резко развернулся. От этого резкого движения голова закружилась, и он буквально упал в стоящее рядом кресло.
— Ты романтичен, иногда даже слишком, но ты можешь удовлетворить эту потребность, только смотря длинные сериалы про любовь, — глаза лисицы засветились, они словно проникали Дину в душу. — Зачем ты насилуешь свой дух, пытаясь казаться не тем, кто ты есть на самом деле? Главное ведь «быть», а не «казаться».