Хочу тебя себе
Шрифт:
Добавим употребление алкоголя, курение, кое-какие психотропные вещества, пренебрежение здоровым образом жизни, и вуаля! У Аркаши не стоял вообще. И чем больше у него не получалось, тем сильнее он запаривался и тем более ужасный образ жизни вёл. Теперь он боялся даже пробовать, ведь любая случайная шлюха могла растрындеть об этом на весь белый свет.
Так что о проблеме не знал никто, кроме него самого и барышень, пытавшихся его обслужить. Время шло, а Аркаша уже не хотел жить. Какой смысл во всём этом, если по сути ты даже не мужик? А тебе нет и тридцати.
Аркаша
Я и согласилась. Какая мне разница, с кем жить? Всё равно Глазунов меня не любит и никогда не полюбит. А я себя знаю: мой цветок в душе уже не раскроется для кого-то другого. Вот такая я жестокая бесчувственная актриса и стерва.
Глава 54
А потом приезжает полиция с Бельским во главе. Мы с Антоном с некоторых пор в очень напряжённых отношениях. Поэтому, взглянув на меня, потом на Алекса, он, ничего не сказав, многозначительно вздыхает и вместе со своими ребятами пытается навести порядок, раскидав всех по углам.
Я Антона очень уважаю, он самый благородный человек из всех, кого я знаю. Вообще не понимаю его жену. Она сбежала с его лучшим другом, у которого из преимуществ только татуировка дракона на лопатке. Надеюсь, она уже кусает локти. Антон никогда ко мне не приставал. Он сильный и умный мужчина и мог бы подарить жене целый мир. Но сложилось как сложилось. Он не очень-то любит об этом говорить, но я заметила, что он всё ещё к ней неравнодушен. И поняла, что его бывшая из тех, кому всегда скучно в стабильных отношениях.
Мне нравилось, что Антон помогал мне. Я испытывала искреннюю благодарность и понимала, что он прав. Алекс гуляющий, непостоянный, гнусный тип и лучше забыть его. В этом плане мы с Антоном совпадали во мнениях. Но мой брак с незнакомцем он не одобрил, назвав это очередной детской глупостью. И, когда я объявила о том, что собираюсь за Романова замуж, он покрутил у виска. Мы крупно поссорились. Он говорил, что это как взять и разрезать ножницами швы, которые только что доктор так тщательно и аккуратно наложил, спасая мне жизнь. В общем, мы конкретно разозлилась друг на друга.
Почему Антон помогал мне? Я ему нравилась. Но не так, как нравится женщина мужчине, а чисто по-человечески. Я потеряла родителей, сестру, жизнь. Я ввязывалась в одну неприятность за другой, а ещё умудрилась влюбиться в Глазунова. Бельский меня жалел. Он знал своего друга и, так как у него самого, кроме работы, ничего в жизни не было, хотел для меня счастья. И, как любой упертый мужик, управляющий людьми, Антон считал необходимым уберечь меня от Алекса, которого слишком хорошо знал.
— Зачем тебе раз за разом испытывать это дерьмище? Я видел замужних женщин, которые бросали семьи и ползали перед ним на коленях, умоляя встречаться с ними.
— А он? — мне было неприятно говорить о Глазунове и его женщинах.
— А он отворачивался и уходил. Живи ты нормальной жизнью. Познакомься с хорошим парнем.
— Ты не понимаешь, я люблю его. Я дышать без него не могу.
— А ты думаешь, мне было легко, когда я жену свою под лучшим другом обнаружил? Тоже дышать не мог. Но научился. Натренировался. Не жрал, только пил и курил, пока чуть не сдох. И что, по-твоему, я простить её должен был? Так было бы лучше для меня?
— Но ты же до сих пор к ней неравнодушен.
Антон в тот момент отгородился, а я сказала, что отдам ему все деньги, когда смогу вернуться к жизни. В общем, мы совсем разошлись.
И встретились только сейчас, на этом сумасшедшем поле боя.
Усилием воли я отворачиваюсь от Глазунова и, присев на корточки, утешаю мужа. Аркаша мне улыбается. Думаю, женившись на мне, он рассчитывал, что постепенно я верну ему смысл жизни, плавно сделав мужчиной. Идти к этой цели с законной женой, в тиши собственного дома, с массажами, кремами и взрослыми фильмами, когда никто ничего не слышит, не станет над ним смеяться и не узнает подробности, — это совсем другая история. Я стала для него надеждой и теперь понимаю, что не могу просто так бросить. Он хороший, несчастный человек, он добрый. Это подло. Опять я вляпалась в какую-то фигню, не подумав. Ну блин, ну как же так?
Сев на колени, я обнимаю своего несчастного мужа.
— Пойдём, милая, домой поедем.
Аркаша поднимается с пола и, прихватив меня за талию, пытается встать ровно.
— Здесь камеры есть, Леночка. Не переживай, мы этого ненормального засудим. Папа разберётся.
Вздохнув, сжимаю зубы. Папа у него разберётся. Это настолько не по-мужски и так жалко звучит. Каким бы ни был Алекс говнюком, он всегда кидался ради меня на амбразуру. Защищал от пуль. Закрывал телом. Бился до последней капли крови. Аркаша на такое неспособен.
Я оглядываюсь на своего бывшего, на которого как раз в этот момент Бельский пялит наручники. Алекс смотрит на нас зло, с искренней ненавистью и не сопротивляется, только сплёвывает скопившуюся во рту кровь.
— Пить дашь, товарищ начальник?
— В камере попьёшь, — хрипит Бельский и уводит Алекса из зала.
Мне грустно и не по себе, чувствую, как сжимается грудная клетка. И, хотя я цепляюсь за мужа, снова ощущаю гнетущую тоску. Оказывается, я скучала по этому наглому поведению, по чёрным глазам, по отчаянности и страсти, которая есть только в нём.
Ненормальный, бешеный… родной.
Его похожий на льва друг ходит по залу, пытаясь дозвониться адвокату. Официанты и администраторы собирают мебель, а Аркадий демонстрирует папе припухший глаз. Жалуется. Ведь ему ещё в совете директоров выступать. Как он с этим фиником? Говорит, что это мой чокнутый бывший, и предлагает засудить его, упрятав на двадцать лет за решетку. Глазунов бы никогда так не поступил. Он бы не ныл и не капризничал. Он бы бился до последнего. И даже с дыркой в животе вынес бы меня на руках из этого ресторана. И сейчас Алекс думает, будто я полюбила другого.