Хо
Шрифт:
— Аух кфанга! Аух кфанга! — повторяли многочисленные голоса культистов, сопровождая это дьявольское представление.
Наконец, они расступились, освободив проход между костром и главным идолом. В этот самый проём и ринулся горящий человек в костюме. Одежда на нём полыхала, кожа пузырилась и лопалась, но он ничем не выдавал своей нестерпимой боли. Достигнув статуи, он рухнул перед ней на колени, и вскричал:
— Ауххагн ниб сафалхаш! Иверсат кеб иферсатха мэ логнат суллар Хо! Квегат ма клинкх!
— О-о-о-о! — завыли служители.
— Сетрафанх олохангх фахнепт, — проревел чей-то громовой
— Хо! Хо! Хо!
От этого гулкого уханья, культисты сбились в кучу, и затряслись в благоговейном ужасе. Пасть статуи разверзлась и оттуда хлынул поток крови. С шипением кровь обдала человека, склонившегося пред каменными стопами, и потушила терзающее его пламя. Успевший сгореть наполовину, он припал к ногам отвратительного исполина, и, не переставая, шептал своими обгоревшими до костей губами:
— Квегат ма клинкх, суллар Хо. Квегат ма клинкх.
Потоки крови падали на него сверху, разлетаясь брызгами. Вокруг быстро растекалась широкая красная лужа. Некоторые культисты, встав на четвереньки, принялись жадно лакать её. Остальные же пели хором:
— Ауххагн ниб сафалхаш! Иверсат кеб иферсатха мэ логнат суллар Хо! Квегат ма клинкх!
Явившийся из сумерек! Муками лёгкими спаси меня от мук тяжёлых, Даркен Хо! Закрой мои глаза.
Евгений вздрогнул, очнувшись от забытья. Он почти задремал. Сказывалась навалившаяся на него усталость. Быстренько стряхнув с себя ужасы последнего видения, он с опаской огляделся по сторонам. Ольга мирно спала, уткнувшись в его плечо. Уснув, она больше не исчезала из его мира. Поцеловав её в темечко, Женя улыбнулся и вздохнул. Их очередное свидание подошло к концу.
ГЛАВА XVIII
Сознание вернулось к Ольге неожиданно. Она вдруг поняла, что сидит в своей каюте, в окружении друзей, и о чём-то говорит.
— …разобраться с этим необходимо… — догадавшись, что до этого она говорила вообще непонятно о чём, Вершинина запнулась и остановилась, лихорадочно пытаясь вспомнить тему разговора, но так и не смогла.
Однако, ребята собравшиеся в каюте, судя по всему, не обратили на это внимания. Скорее всего, Оля уже успела сказать все основные вещи.
— Раньше надо было разбираться, — с горечью произнёс Сергей и утёр глаза. — Не уследили. Проворонили. Какого человека потеряли! Идиоты… Эх, Ванька, прости нас. Прости…
— Прощения просите? — Лида, сидящая на кровати напротив Ольги, подняла голову.
Она выглядела крайне жутко. Серое лицо, ввалившиеся покрасневшие набухшие глаза с широкими красными кругами вокруг них, искусанные губы. На неё было страшно смотреть. Даже голос стал скрипучим, утробным, неприятным.
— Каетесь? Заняться-то вам больше нечем. Из-за вашей нерасторопности мы уже потеряли троих. Что делать собираетесь, господа мужчины? Отправитесь в ресторан, устроите поминки по другу, опять нажрётесь как свиньи, благо водки там ещё много осталось. Хватит чтобы нас всех на тот свет проводить. И опять до завтра будете хрюкать,
— Мы не собираемся напиваться, — сухо ответил Осипов.
— Тогда почему вы до сих пор здесь торчите? Почему не чините кран? Почему не спускаете шлюпку на воду? Чего вы ждёте? Чего?!
— Да. Она права, — кивнул Сергей. — Нечего нам тут рассиживаться. Ваню уже не вернуть. Но мы ещё можем спастись сами.
— Сначала ты должен прийти в себя. В таком состоянии заниматься ремонтом нельзя. Надо хоть немного успокоиться, — ответил Геннадий.
— Я спокоен! — воскликнул Серёжка, и добавил уже гораздо тише. — Я спокоен, Ген.
— Тогда пошли.
— Вам нужна какая-нибудь помощь? — осведомилась Ольга.
— Приготовьте провизию, сложите её в водонепроницаемую упаковку. Медикаменты, фальшфейеры, одеяла потеплее… Да, и тёплую одежду поищите — пригодится, — распорядился капитан.
— Хорошо.
Гена и Сергей вышли из каюты. Сразу после того, как за ними закрылась дверь, Лидия закрыла лицо руками и разрыдалась. Напрасно Ольга пыталась её успокоить. Та была безутешна. Потеря любимого человека была для Лиды слишком тяжёлым ударом. Сейчас бесполезно было её утешать, и Оля это прекрасно понимала. Подруга не реагировала на её слова и прикосновения. Минут пятнадцать она рыдала навзрыд, затем, ещё столько же времени просто плакала. В конце концов, выплакавшись, девушка умолкла, посидела немного, вытирая слёзы, и, издав протяжный дрожащий вздох, похожий на всхлип, поднялась с кровати. Качаясь, она отправилась в душевую кабину, после чего оттуда послышался шум воды. С трудом сдерживая слёзы, Ольга внушала сама себе:
— Нельзя давать волю слезам. Нельзя плакать. Нужно держать себя в руках. Не сдаваться. Быть крепкой.
Но, не смотря на эти убеждения, слёзы сами собой катились по её щекам. Она не могла их удержать, как ни старалась. Очередное горе, свалившееся на них, было невероятно тяжким. Именно сейчас, когда шок отступил, и осознание произошедшего стало восприниматься ей в полной мере, Ольга особенно это прочувствовала. Её друга, Ивана больше нет. Он умер. Отправился в мир иной. И его больше не будет никогда. Никогда они не услышат его звонкий заразительный смех, забавный голос, озорные шутки. Никогда не увидят его весёлые гримасы и кривляния. Никогда больше он не поиграет с ними в волейбол и не сходит на дискотеку. Никогда, никогда, никогда!!! Боже, как же это ужасно — знать что дорогого человека не будет больше в числе живых. Как же не хочется в это верить. Как невыносимо больно признавать этот жестокий факт. Но делать нечего. Его уже не вернуть. Значит надо заставить себя смириться.
Плеск воды прекратился, и умытая Лида вышла из душевой кабины.
— Пойдём собирать вещи, — хрипло произнесла она, взглянув на Ольгу распухшими воспалёнными глазами.
Та безропотно поднялась с кровати.
До камбуза девушки шли молча. Придя на судовую кухню, обе начали собирать продукты и складывать их на стол, продолжая сохранять молчание. Неизвестно, сколько бы ещё времени продолжалось это безмолвие, если бы Ольга вдруг не решилась первой нарушить его, о чём впоследствии сильно пожалела.