Хмурь
Шрифт:
– Скажу, скажу, – задыхается он. Мужика отпускают, он валится на колени перед танной. Костлявые руки трясутся, словно вот-вот подломятся, сальные волосы метут по серой земле. Что там произошло, куда его водили?
– Какой была твоя задача? – громко спрашивает танна.
– Просто сказать, – зубы у него лязгают, – что Сивый со мной был. В таверне, в одном городке в соседнем танстве. В тот самый день…
Становится тихо-тихо.
– Это ложь? – ровным голосом спрашивает танна.
Мужик поднимает голову, встречает её взгляд. У него трясутся
– Это правда. Мы весь день пили в таверне. Много людей из города нас видели. А здесь Сивого не было.
Тишина снова разрывается восклицаниями и криками.
– Малча-ать! – ревёт Зануд, и всё стихает.
Танна хмурит брови, и плотная кожа на её лбу собирается крупными складками.
– Отчего дознаватерь на тебя указал? – спрашивает она брата. – Вы сговорились? Где рыбалки, которые клялись, что ты был здесь? Кто клетку открыл, кто выпустил сирен? – Сивый не глядит на неё, буравит взглядом мужика, так и стоящего на коленях в серой пыли, и танна повторяет: – ты строишь козни, брат.
Оборачивается к Хрычу.
– Без тебя не разобрать. Говори ответ.
Хрыч сопит. Понимает, что мы слишком мало узнали, чтоб тревожить Хмурую сторону, но невозможно пойти на попятный, когда все взгляды устремлены на хмуря. Нужно попытаться сделать хоть что-нибудь.
Поэтому Хрыч неохотно лезет в котомку, достает коробку с Пёрышком. Протягивает мне малую фляжку, на один глоток – только зайти и спросить, только увидеть то, что мне будет позволено видеть. Меча из ножен не достает – он мне там не понадобится.
Рыбалки перешептываются – громко, придушенно. Танна сильнее морщит лоб, глядя, как я беру фляжку. Стражники таращатся на меня, и даже у Сивого округляются глаза. Один лишь Зануд не выглядит удивленным.
Делаю глоток, зажмуриваюсь. На Хмурую сторону меня не швыряет, а мягко вталкивает. И в первый миг мне кажется, что мир вокруг меняется не так уж сильно.
**
Танна, Зануд, Хрыч, Сивый, стражники. Мешок с телом Лисицы поодаль. Всё мглистое, как предутренняя серость, и трепещущее, как водоросли у побережья.
– Позволь мне узнать.
Передаю Хмурой стороне всё, что сумел выяснить и увидеть. Пустая клетка, подвешенная на каменном выступе. Мужичонка, стоящий на коленях в серой пыли. Сивый, кривящий губы. «Ты творишь козни, брат».
На ком кровь?
Мелькает череда мглистых силуэтов. Один бежит к призрачному морю. Это не варка – человек, женщина. Потом сирены выпрыгивают из воды к призрачным лодкам. Их тени на Хмурой стороне совсем не страшные, и кровь, бьющая из разорванных рыбалок – тоже нестрашная. Просто пятнышки мглы. Призрачные волны разбиваются о плоские прутья клетки, подвешенной к каменному выступу. Она ждёт новых сирен.
Под моими ногами расцветает бледно-зеленая тропа, пробегает вперед – к мешку с изломанным телом Лисицы. Замирает перед ним. Вот почему тропа такая тусклая – виновный уже мертв, Хмурой стороне некого разить моими руками.
Я закрываю глаза, перевожу дыхание. Я
– Позволь мне узнать больше.
Чувствую прикосновение к плечу. Хрыч торопит, знает, что время выходит. Сбрасываю его руку, жалея, что не могу сейчас уйти глубже. Ветерок плотнеет, начинает давить на горло. Хмурая сторона вторит Хрычу: хватит! Ты узнал, что хотел, уходи!
Я не могу уйти. Никто другой мне не расскажет о том, что действительно важно.
– Позволь узнать больше, – упрямо повторяю я, хотя говорить и дышать уже трудно. – Ты только показываешь, на чьих руках кровь. А я хочу знать, кто виноват в этом.
Миг, другой – ничего не происходит. Потом горло медленно разжимается, и я жадно, как в первый раз, вдыхаю воздух с запахом акации и тумана.
Бледно-зеленая тропа у мешка наливается цветом, растекается пятном, словно в задумчивости, а потом бежит. Прямо к ногам Сивого. Его крупный силуэт, окруженный стражниками, подрагивает, по Хмурой стороне к судбищу сползаются кочки.
Выдыхаю, готовясь сказать слова прощания и ожидая, что на горло мне снова начнет давить, но Хмурый мир теперь не торопится гнать меня. Я вижу, как зеленая тропа под ногами Сивого превращается в еще одно пятно, а потом бежит дальше. К танне.
Трясу головой. Клетку открыла Лисица по наущению Сивого, но виновата танна?
Череда фигурок-теней сменяет друг друга очень быстро. Ссорящиеся варки. Штормящее море. Варка, говорящий с женщиной. Снова женщина, бегущая к воде, и варки, которые ссорятся. Потом опять женщина – теперь она не бежит, её тащат прочь от жилья. Трое варок волокут её к лесу, хохочут, запрокидывая головы, толкают друг к другу, валят наземь.
Изумрудная тропа разбегается во все стороны, плещет под ноги крупным силуэтам стражников, каким-то рыбалкам, потом убегает прочь, за пределы судбища.
Кочки растут и становятся холмами, закрывая дома, изумрудное брызжет на меня со всех сторон, в ушах бьется женский вопль, горло сжимает, всё вертится в серо-зеленом хороводе. Я пытаюсь зажмуриться, но не могу отвести глаз от изумрудных сполохов в серой мгле – а потом меня выбрасывает с Хмурой стороны пинком. Последнее, что я там вижу – как стражники-варки выхватывают короткие мглистые мечи и вонзают их в спины людей, охраняющих Сивого.
**
Кровь растекается по серой пыли, тела людей валятся наземь, танна открывает рот, и я понимаю, что сейчас она завизжит – как обычная перепуганная женщина, а вовсе не как варчиха, которая получила своё танство, избив других претендентов. И что она вот-вот выхватит мечом по голове, хорошо, если плашмя. И мы с Хрычом – тоже, непременно.
– Назад! – наставник тянет меня к выходу с судбища, но я отчего-то понимаю, что мы не успеем.
Вырываю из его ножен свой меч. В уши буравится чей-то крик. Рыбалки разбегаются из круга судбища, перепрыгивая ограждающие булыжники. Каменная пирамида и хорунок забрызганы кровью.