Хищные птицы
Шрифт:
Сэр Фрэнсис вскинул руку. Все замолчали и придвинулись ближе к нему, чтобы лучше слышать следующие слова.
– Я вам солгал, – заявил сэр Фрэнсис.
Последовало мгновение ошеломления. Матросы недоверчиво уставились на него, что-то мрачно бормоча.
– Но нет среди вас такого… – сэр Фрэнсис немного помолчал для пущего эффекта, – который не станет богаче на две сотни фунтов за сегодняшнее дело!
Команда довольно долго молчала, недоверчиво таращась на него, – а потом мужчины словно сошли с ума от радости. Они прыгали и орали, отплясывали на месте, колотили друг друга по спинам… даже тяжело раненные сели на тюфяках и присоединились
Сэр Фрэнсис снисходительно позволил людям какое-то время выплескивать чувства. А потом взмахнул над головой пачкой исписанных листов бумаги, и все снова затихли.
– Вот это – судовая декларация галеона.
– Читайте!
Чтение продолжалось почти полчаса, потому что команда шумно приветствовала каждый пункт списка товаров, который сэр Фрэнсис читал вслух, переводя с голландского. Кошениль и перец, ваниль и шафран, гвоздика и кардамон… общим весом в сорок две тонны. Команда прекрасно знала, что эти специи так же драгоценны, как слитки серебра. Люди уже охрипли от радостных криков, но сэр Фрэнсис снова вскинул руку.
– Похоже, вас утомил этот бесконечный список? Может, довольно?
– Нет! – взревели матросы. – Читайте дальше!
– Что ж, там, в трюмах, есть еще и несколько разных бревен… Древесина балу, и тик, и еще другое странное дерево, какого никогда не видели к северу от экватора. Еще три сотни тонн. – Он видел, как слушатели жадно впитывают его слова, сверкая глазами. – Там еще много разного, но я вижу, вы устали. Или хотите еще?
– Прочитайте все! – умоляюще закричала команда.
– Отличная китайская синяя и белая фарфоровая посуда, шелк в рулонах. Они понравятся нашим леди!
При упоминании о женщинах мужчины заревели, как стадо слонов-самцов во время гона. Когда они доберутся до следующего порта с двумя сотнями фунтов в каждом кошельке, они смогут заполучить столько женщин, сколько прикажет их фантазия.
– Есть также золото и серебро, но оно находится в железных ящиках в центральном трюме, а на них навалена древесина. Нам до них не добраться, пока мы не придем в порт и не снимем с них главный груз.
– А сколько там золота? Скажите, сколько там серебра?
– Серебро в монетах на сумму в пятьдесят тысяч гульденов. Это больше десяти тысяч добрых английских фунтов. И три сотни слитков золота из рудников Коллура на реке Кришна в Канди, и бог знает сколько мы выручим, когда продадим его в Лондоне.
Хэл висел на вантах грот-мачты, на выгодной точке, откуда мог наблюдать за отцом. Но то, что он говорил, вряд ли имело смысл для Хэла, хотя он и осознавал смутно, что, похоже, они захватили сегодня один из величайших призов, когда-либо достававшихся английским морякам за время всей этой войны с Голландией. Хэл ощущал головокружение, был рассеян и не мог сосредоточиться ни на чем, кроме величайшего сокровища, которое он захватил с помощью своей сабли и которое теперь скромно сидело позади его отца, опекаемое горничной. Рыцарь сэр Фрэнсис поставил на палубе для жены губернатора одно из резных кресел с подушками из капитанской каюты. И теперь Петрус ван де Вельде стоял рядом с женой, безупречно одетый, в парике, украшенный лентами, и его огромная грудь была увешана многочисленными знаками его чина.
Хэл, к собственному удивлению, обнаружил, что отчаянно ненавидит этого человека, и жалел о том, что не проткнул его саблей, когда тот выполз из-под кровати, и не сделал этого прекрасного ангела, его жену, вдовой.
Хэл воображал, что посвятит свою
Пока Хэл грезил наяву, церемония на палубе под ним подошла к концу. За спиной губернатора выстроились голландский капитан и другие пленные офицеры. Полковник Корнелиус Шредер единственный был без шляпы, потому что на его голове красовалась повязка. Несмотря на нанесенный ему Эболи удар, взгляд полковника оставался ясным и незамутненным, а на лице отражалась злоба, когда он слушал, как сэр Фрэнсис читает список трофеев.
– Но это еще не все, парни! – заверил сэр Фрэнсис команду. – Нам настолько повезло, что у нас на борту очутился в качестве почетного гостя новый губернатор голландского поселения на мысе Доброй Надежды.
С иронической любезностью он поклонился ван де Вельде, который расплылся в улыбке; теперь, когда захватившие его в плен люди осознали всю его ценность, он чувствовал себя почти в безопасности.
Англичане снова весело закричали, но их взгляды не отрывались от Катинки, и сэр Фрэнсис наконец представил ее им:
– Нам повезло и в том, что с нами оказалась очаровательная супруга губернатора…
Он умолк, потому что команда весьма громко выразила одобрение внешности женщины.
– Грубый крестьянский скот, – проворчал ван де Вельде и жестом защиты положил ладонь на плечо Катинки.
Она же смотрела на мужчин большими фиолетовыми глазами, и ее красота и невинный вид заставили их смущенно замолчать.
– Госпожа ван де Вельде – единственная дочь бюргера Хендрика Котзи, губернатора города Амстердама и председателя совета директоров Голландской Ост-Индской компании.
Команда благоговейно уставилась на Катинку. Мало кто понял важность столь возвышенного персонажа, но то, как именно сэр Фрэнсис декламировал все титулы, произвело впечатление на всех.
– Губернатор и его жена будут находиться на борту этого корабля, пока за них не уплатят выкуп. Одного из пленных голландских офицеров мы отправим на мыс Доброй Надежды с требованием о выкупе, которое должно быть доставлено с другим кораблем компании совету в Амстердаме.
Команда, усваивая услышанное, таращилась на супружескую пару. А потом Большой Дэниел спросил:
– И сколько, сэр Фрэнсис? На какой выкуп ты рассчитываешь?
– Я оцениваю губернатора в двести тысяч гульденов золотыми монетами.
Команда ошеломленно замерла: такая сумма выходила далеко за пределы их понимания.
Потом Дэниел снова прогудел:
– Поприветствуем нашего капитана, парни!
И матросы восторженно орали, пока не охрипли.
Сэр Фрэнсис медленно шел вдоль ряда пленных голландских моряков. Их было сорок семь, восемнадцать – ранены. Сэр Фрэнсис внимательно всматривался в каждое лицо: это были лица примитивные, с грубыми чертами и без признаков особого ума. Ему стало ясно, что ни за одного из этих людей выкупа ждать не приходится. Скорее они представляли собой ненужное бремя, поскольку их необходимо кормить и охранять и всегда оставалась опасность, что они могут набраться храбрости и попытаться начать бунт.