Хищники Аляски
Шрифт:
– Это мертвая хватка, мертвая хватка.
Теперь рука Мак Намары уже согнулась и скрючилась на его спине; они увидели, что плечо Гленистэра опустилось, локоть его прижался к боку, и тело его поднялось в последнем страшном усилии: казалось, он отталкивал большую тяжесть. В тишине что-то треснуло, как сухая палка. Затем послышался оглушительный выстрел и крик невыносимой боли сильного человека.
Мак Намара упал на колени, потом свалился на землю лицом вперед, как будто все кости в его большом теле размякли и обратились в жидкость, а победитель его, спотыкаясь,
Судья Стилмэн истерически закричал:
– Немедленно арестуйте этого человека! Не выпускайте его!
Гленистэр впервые осознал, что тут присутствуют посторонние.
Подняв голову, он в упор посмотрел на ближайшие лица, затем протестовал:
– Я победил мерзавца и сломал его собственными руками.
Глава ХХII. ПРЕДДВЕРИЕ СТРАНЫ ОБЕТОВАННОЙ.
Солдаты схватили молодого человека, не пытавшегося противиться им, и в комнате начался хаос.
Снизу прибежала масса людей, кричавших и расспрашивавших, пока кто-то не догадался крикнуть сверху:
– Они арестовали Роя Гленистэра! Он убил Мак Намару! – после чего поднялся рокот голосов, угрожавший перейти в крики «ура».
Тогда один из приверженцев инспектора закричал:
– Повесим его! Он убил десять наших товарищей вчера!
Элен содрогнулась, но Стилмэн, обозленный до того, что расхрабрился, успокоил гневные голоса:
– Солдаты, не пускайте сюда никого. Я сам займусь этим человеком. Я заставлю его ответить за все его преступления.
Мак Намара со стоном встал с пола; его правая рука качалась у плеча, странно свободная, искривленная и с вывернутой наружу ладонью; разбитое лицо его было страшно от боли и поражения.
Он глухо проклинал своего врага.
Рой молчал; когда возбуждение его стало утихать, он понял, что лица, в дикой пляске пляшущие вокруг него, – лица его врагов, что Бронко Кид невредим и что месть его лишь наполовину осуществлена.
Колени его подгибались, в груди горел пожар. Он пошел, спотыкаясь, вдоль ряда людей и остановился вплотную подле девушки и ее спутника, не веря своим глазам.
– А, вот ты где? – крикнул он игроку и, скрипя зубами, начал вырываться из рук державших его солдат. Но сейчас справиться с ним было так же легко, как если бы он был ребенком; они повели его вперед; он тяжело опустился всем телом и продолжал оглядываться назад через плечо.
Они уже были у двери, когда Уилтон преградил им путь, восклицая:
– Стойте! Все хорошо, Рой!
– Да, Билл, все хорошо. Мы сделали, что могли; но нас доконал мерзавец. Теперь он предаст меня суду, но мне все равно. Я сломал его голыми руками. Не так ли, Мак Намара?
Он издевался над инспектором, который громко выругался в ответ, с яростью глядя на него, а Стилмэн подбежал и крикнул капризно:
– Уберите его, говорю вам! Ведите его в тюрьму!
Но Уилтон не сходил с места, и все с ожиданием смотрели на него. Со свойственной ему склонностью
– Сегодняшний день будет для вас днем поражения и разочарования, друзья мои, – сказал он. – Этот молодец не сядет в тюрьму, вы же сами наденете наручники. Да, вы разыгрывали ловко игру, говорить нечего, вы и ваши сенаторы, ваши политиканы и влиятельные лица. Но теперь настала наша очередь, и мы заставим вас поплясать. Отплатятся вам обкраденные прииски и ваше воровство и разорение людей, которых вы пустили по миру. Слава Богу, нашелся один неподкупный суд, и мне посчастливилось набрести на него.
Он повернулся к незнакомцам, которые пришли вместе с ним с парохода, и сказал:
– Объявите приказ об аресте.
Те выступили вперед.
Шум привлек людей, сбежавшихся со всех сторон; не найдя уже места на лестнице, они плотной стеной стояли на улице; всех присутствующих быстро облетело известие о последней сцене драмы, о бое на «Мидасе», о великом поединке наверху, в конторе, и об арестах, произведенных понятыми из Сан-Франциско.
Подобно сказке из «Тысячи и одной ночи», из этих слухов тотчас сложился удивительный рассказ.
Люди возбужденно толкали друг друга, стараясь взглянуть на действующих лиц драмы; выходивших из дома забрасывали вопросами. Люди видели, как вынесли на руках шерифа, потерявшего сознание; за ним шел старый судья, превратившийся в дрожавшего старика. Его встретили крики презрения и негодования. Когда же показался шатавшийся Мак Намара, толпа грозно зашумела.
Он знал, что она готова растерзать его, но, измученный и искалеченный, все же сумел посмотреть на нее с таким вызовом и презрительной злобой, что она присмирела. Последнее впечатление, оставленное им о себе, было впечатлением о сильном человеке, побежденном, но не разбитом до конца.
Толпа стала вызывать Гленистэра, и его растерзанная героическая фигура показалась в дверях; густые волосы падали ему на лоб, небритое лицо сохраняло вызывающее, несмотря на усталость, выражение; мускулистые руки и грудь его были почти обнажены; разорванная одежда висела клочьями.
Толпа разразилась громовым «ура».
Вот это их человек, кость от кости их, сын северной страны, который трудился, любил и боролся близким и понятным им способом и сумел отстоять свои права.
Но Рой, немок и равнодушный, шатаясь, шел по улице с Уилтоном.
Он слышал, что спутник его что-то говорит, торжествуя, и чему-то радуется.
– Мы побили их, брат. Побили их же средствами. Они арестованы за оскорбление суда. Вот оно что! Они не повиновались первым приказам, но я-таки добрался до них.
– Я сломал ему руку, – прошептал Гленистэр.
– Да, я видел. Фу! Это было ужасно! Я не мог доказать существования заговора, но они все равно посидят в тюрьме, а мы выйдем из заколдованного круга.
– Она лопнула у плеча, – продолжал глухо Рой. – Совсем, как ручка лопаты. Я почувствовал это, но ведь он пытался убить меня, и мне пришлось защищаться.