Хищники Аляски

Бич Рекс

Около четырех часов утра его позвал один из товарищей.

– Вас вызывает кто-то по телефону из приборной палатки; говорит, что дело чрезвычайной важности.

Гленистэр торопливо побежал к уцелевшей постройке, где находился телефон, и, сняв трубку, услышал голос Черри Мэллот:

– Какое счастье, что ты невредим! Сейчас пришли люди с прииска, весь город в волнении. Говорят, будто вы убили десятерых. Правда ли это?

Он в коротких словах стал излагать ей происшедшее, но она прервала его:

– Постой,

постой! Мак Намара потребовал помощь войск, и вас всех расстреляют. Какая была ужасная ночь! Я не ложилась и схожу с ума. Теперь слушай внимательно: вчера Элен уехала вместе со Струве в гостиницу «Солей» и до сих пор еще не возвращалась.

Гленистэр с трудом удержал возглас, желая слушать дальше. Рука его делала странные и бесцельные движения в воздухе.

– Я никак не могу соединиться с этой гостиницей и боюсь, что случилось что-нибудь ужасное.

– Зачем она поехала? – закричал он.

– Спасать тебя, – последовал слабый ответ Черри. – Если любишь ее, скачи скорей в гостиницу «Солей», а то опоздаешь… Бронко Кид уже поехал туда…

Услыхав это имя, Рой с силой бросил трубку на крючок и выскочил из-под навеса, громко призывая своих людей.

– Что случилось? Куда едешь?

– В гостиницу «Солей», – сказал он, еле переводя дух.

– Мы шли за тобой, Гленистэр, и ты не должен бросать нас, – гневно сказал один из толпы.

Рой понял, что они боялись, как бы он не дезертировал, услыхав какие-нибудь не известные им устрашающие известия.

– Мы бросим прииск, товарищи, – сказал он. – Я не могу требовать от вас того, чего не делаю сам, но я не из страха бегу отсюда. Одна женщина в опасности, и я обязан идти к ней на помощь. Она рискнула ради нас, ради восстановления справедливости, и меня страшит то, что могло случиться с ней, пока мы тут дрались. Я не прошу вас ожидать меня тут – это было бы несправедливо – и советую вам уходить, пока еще можно. Что касается меня, то я уже раз простился с участком и могу и во второй раз отказаться от него.

Он вскочил на седло и выехал сквозь строй вооруженных людей.

Глава XX. В КОТОРОЙ ОТПРАВЛЯЮТСЯ В «СОЛЕЙ» ТРОЕ, А ВОЗВРАЩАЮТСЯ ТОЛЬКО ДВОЕ.

Элен и спутник ее подымались в гору, несущую на себе следы вчерашней бурной грозы; далеко внизу бурлил по скалам разлившийся поток, а позади, на юге, гневное море расстилалось к кроваво-красному горизонту.

Дикая картина казалась в глазах Элен окрашенной всеми тонами огня, крови и стали.

– Дорога сильно пострадала от дождя, – сказал Струве, когда они пробирались мимо неприятного моста, где часть нависшей горы, подмытая потоками воды, сползла в ущелье. – Еще одна такая гроза, и дорога совсем исчезнет.

Даже при дневном свете было бы трудно избежать опасных мест, так как лошади спотыкались в липкой грязи.

Девушка подумала,

до чего трудно будет возвращаться, как она это намерена была сделать. Она мало говорила, подъезжая к гостинице, потому что мысли вихрем кружились у нее в мозгу; но зато Струве, более самодовольный и неприятно самоуверенный, чем когда-либо, был шумно говорлив.

Страх охватывал девушку все сильнее и сильнее, достигая парализующей силы.

Если ей не удастся… Но она поклялась себе добиться своего и не может не добиться.

Они обогнули поворот дороги и увидали внизу гостиницу «Солей», гнездившуюся у ручья, который сбегал с кручи в реку, как серебряную нить, извивавшуюся по долине.

Перед гостиницей стояла белая мачта с еловой веткой, а над дверью висели сани.

Домик был странной архитектуры; на земляной крыше росли цветы, и из-за высоких подпорок стен сонно выглядывали окна.

Дом был построен скучавшим по родине чужестранцем неизвестной национальности, которого армия погонщиков собак, пользовавшаяся его гостеприимством, за чистоту и опрятность прозвала «шведом».

Когда дорога отошла в сторону, Струве взял домик себе за долг и теперь держал там гостиницу для удобства тех немногочисленных путешественников, главным образом пионеров, которые верхней дорогой направлялись в сердце страны.

Управляющий в свободные часы разрабатывал плохой участок кварца или выполнял обязанности пробирщика на близлежащих приисках.

Шорц взял лошадей и, кратко отвечая на расспросы хозяина, с любопытством разглядывал Элен.

При других обстоятельствах последняя пришла бы в восторг от этого домика, так как ничего оригинальнее она в северной стране не видела.

В главной комнате, служившей баром, находились весы для взвешивания золота, грубо сколоченный стол и громадная железная печка; стены же и потолок ее были обтянуты и так искусно прошиты нитками, что комната походила на фантастическую меловую пещеру.

В ней было много горных трофеев в виде чучел птиц и животных, шкур и рогов; на последних кое-как были навешены собачья упряжь, лыжи, ружья и одежда. Дверь слева вела в комнату, где в прежние времена путешественники спали на койках, стоявших в три ряда. Позади были кухня и кладовая, а справа помещение, которое Струве называл художественной галереей.

Здесь первоначальный владелец дал полный простор своим артистическим вкусам и оклеил всю комнату картинами, вырезанными из журналов сомнительного достоинства, так что она представляла собою ошеломляющее сборище розовых дам в трико, премированных бульдогов, борцов в скудных штанах и прочих видных представителей спортивного мира.

– Вы, должно быть, еще никогда не были в таком плохом обществе, – заметил Струве с деланным весельем.

– Разве тут нет постояльцев? – спросила она, еле сдерживая беспокойство.