Хищник
Шрифт:
– Вам не нравится Ландскрона? Жалеете, что не настояли на своем? – У Кирилла темные глаза. Карие. Внимательные. В них читается интерес, и даже более чем простое желание. Он увлечен. Возможно, влюблен или, что вернее, опьянен страстью, но, если верить ощущениям, отнюдь не дурак. Должен уже разобраться, что первое впечатление, скорее всего, ошибочно. Ну, пусть, не разобраться, – ночное безумие, возможно, все еще плещется в его крови, – но уж несоответствие образа результату заметить обязан.
– В чем я ошибся? – А он, похоже, умнее, чем подумалось вначале.
– Практически
– Интересный поворот! Расскажете?
– Расскажу, – она сделала еще один глоток кофе, и еще один. – Что вас заставило подумать об ошибке?
– Католическое Рождество интересует вас куда больше православного, и вы, по-видимому, неспроста хотели ехать в Австрию.
– Недурно, – она улыбнулась, вспомнив, как всего несколько часов назад эти губы ласкали ее тело. – Продолжайте, Кирилл Иванович! Я вся внимание!
– Образ… Не возражаете, если я закурю?
– Тогда и я, пожалуй! Вы не против?
Ну, еще бы он возражал. Сейчас он готов на все.
– Итак? – она прикурила от предложенной половым спички и с удовольствием выдохнула дым первой затяжки.
"Английские папиросы из турецкого табака… Забавное сочетание!"
– Ваш гардероб…
– Мое нижнее белье.
– Ваши драгоценности.
– Плохо сочетаются с образом пишбырышни.
– Впрочем, возможно, господин Телегин?
– Господин Телегин был инженером-мостостроителем и погиб в Мировую войну.
– Он оставил вам состояние?
– Дом на набережной… Тобола.
– Значит?
– Милый, Кирилл Иванович! – обольстительно улыбнулась она. – Ну, разумеется, я не пишбарышня, и не чья-нибудь секретарша. И да, я не случайно оказалась тогда и там, где и когда вы меня "подцепили".
– Подцепили меня вы, – согласился с очевидным мужчина. – А заметили когда?
– Накануне, – не стала "темнить" Дарья. – На приеме у губернатора. Заметила… Я, Кирилл Иванович, как раз разговаривала с коллегами на антресолях, а тут вы. Спросила, кто таков? Мне объяснили. А назавтра, глядишь ты, вы – собственной персоной, и где! В заводоуправлении! Грех было не воспользоваться!
– Кто же вы на самом деле?
– Скажем так… – Дарья сделала еще один глоток кофе, затянулась – не глубоко, чисто для куража, – и улыбнулась мужчине, который "увлек ее в пучину разврата". – Я штаб-офицер Тартарской Народно-Освободительной Армии Дарья Дмитриевна Телегина. Но, пусть вас это не тревожит, бель ами! Я и сама не против. Кутить, так кутить! Согласны?
– Вы очаровательны, Ваше Высокоблагородие! – Кирилл улыбнулся и чуть склонил голову в намеке на полупоклон. – О том, насколько вы прекрасны, я умолчу до времени, но позже…
– Интриган! – рассмеялась вполне довольная произведенным эффектом Дарья.
– Всего лишь дамский угодник! Ваш, Дарья Дмитриевна, угодник. Персональный, так сказать!
– Вот и славно! – подвела черту Дарья. – Мне надоело есть! Пора подумать о вечном. Мы едем в собор Святых Петра и Павла!
Однако в храм они попали не сразу и не без приключений. Сначала Дарье пришло на ум прокатиться на двухтактном автожире инженера Пирожкова. Идея дорого
"Этот плачь у нас песней зовется, – констатировала измученная "прогулкой" Дарья, когда сходила на твердую землю. – Но… Рожденный ползать… летать не должен!"
– Я требую продолжения праздника! – безапелляционно заявила она, и следующие полчаса Кирилл Иванович неторопливо отпаивал ее водкой в заведении господина Смургина. Кто таков этот Смургин, и отчего его кабак не имел собственного имени, а назывался по фамилии хозяина, Дарья не разобралась. Но две граненые рюмки хреновухи ядреной и кусок холодца из телятины вернули ей бодрость и ясность мысли. Так что следующие два часа она прогуливала своего кавалера по Коломенскому пассажу, покупая "от смятения чувств" все подряд, в том числе и такое – плетку семихвостку, например, или длинный янтарный мундштук для папирос, – что и не подумала бы купить в иное время при других обстоятельствах. Но Кирилла Ивановича, тем не менее, удивить не удалось. "Лось" исправно оплачивал этот приступ расточительности, но от комментариев воздерживался, и все еще улыбался, как ни в чем не бывало.
– Скажите прямо, – спросила тогда Дарья, – вы хотите иметь меня связанной?
– Я хочу вас иметь, – ответил Кирилл Иванович с мягкой улыбкой на изящно очерченных губах. – А будете ли вы связаны, Дарья Дмитриевна, в цепях или в колодках, вопрос второстепенный. Где-то так.
"Так! – усмехнулась она мысленно, вполне оценив его откровенность. – И только так!"
– В Петропавловский собор! – приказала она удачно подвернувшемуся на пути извозчику, и, стравив пар, локомобиль мягко отошел от тротуара, набрав скорость лишь в потоке машин на Сенной площади.
3. Грета Ворм
Блондинка чудила, однако дурой не выглядела. Вела себя раскованно, и, в то же время, осмотрительно, что подразумевало игру на публику или, как минимум, наличие двойного дна.
"Смела и эксцентрична, – отметила Грета, наблюдая за "полетом шмеля". – И в воздухе, похоже, не в первый раз".
Правда, по милости "этой дамочки" пришлось едва ли не полчаса торчать на верхнем балконе здания аэровокзала, но нет худа без добра. Заодно удалось выяснить имена бравых летунов: Дарья Дмитриевна Телегина и Кирилл Иванович Коноплев.
"Телегина… Дарья…" – но нет, это имя ни о чем Грете не говорило. С тем же успехом блондинку могли звать Марфой или Матреной. Никаких ассоциаций. Никакого намека на давние обстоятельства. И все-таки, все-таки… Что-то в ней было, в этой Дарье Дмитриевне Телегиной. Что-то такое, от чего дух захватывало, сбивая дыхание, и морозные коготки бежали вдоль позвоночника.
"Она?"
Могло случиться и так, но могло – не случиться. Жизнь штука непростая, и порой завязывает весьма затейливые узлы.