Хищник
Шрифт:
Наклонился, почти касаясь губами ее губ, а его глаза пронзали ее подобно холодным осколкам льда. Он стиснул челюсть так сильно, что даже щетина на ней стала более заметной.
– Больше. Никогда. Мать. Твою. Не. Пытайся. Меня. Контролировать.
Морана почувствовала, как дрожь сотрясла все ее тело от смертельной угрозы в голосе, и его тон ясно давал понять, что ей не стоило этого говорить. У нее не было никаких рычагов давления на него. Вообще никаких. А думать, что его страсть станет таким рычагом, в любом случае было рискованно. Никто не мог оказать на него давления и вынудить
Но в последнее время Морана постоянно играла с огнем, а потому лишь слегка ухмыльнулась и намеренно прижалась бедрами к его бедрам, плавно ими вращая. Почувствовала, как он непроизвольно отреагировал, с силой толкнувшись ей в живот. Все внутри нее сжалось от желания, когда его дыхание коснулось ее губ. Между ног стало влажно, губы покалывало, а соски прижались к его твердому как камень и невероятно теплому прессу. Ее тело ожило, невообразимо ожило под натиском ощущений.
Пытаясь сохранять спокойствие, она нарочито улыбнулась, коснулась носом кончика его носа в насмешливом подобии поцелуя и произнесла ему в губы:
– Тогда советую тебе самому держать себя в руках, милый.
Уголок его губ едва заметно дрогнул прямо над восхитительным шрамом. Прижавшись к ней бедрами в последний раз, он отстранился. Отошел на середину комнаты, внимательно ее рассматривая и сохраняя беззастенчивую позу, хотя ткань его брюк заметно натянулась.
Морану охватило чувство, словно она потерпела поражение в игре, в которую они неведомо для нее играли. Что же в самом деле в нем было такого, что заставляло ее вести себя точно похотливое животное, жаждущее острых ощущений? Морана отвернулась к гостевой комнате и поспешила к ней так быстро, как только могла, не создавая при этом впечатления, будто убегает, хотя именно это она и делала.
Она чувствовала, как он проводил ее взглядом до самой комнаты, и, отвернувшись, закрыла за собой дверь, чтобы отгородиться от него.
Сделав первый за несколько минут глубокий вдох, Морана встряхнулась и пошла в ванную. Закрыла за собой дверь, хотя в ней не было замка. Он никогда прежде не заходил в эту комнату, поэтому она не беспокоилась по этому поводу. Несмотря на все его властные замашки, казалось, он был неравнодушен к ее личному пространству, что она невольно всецело одобряла.
Сняв испачканное кровью платье, Морана сбросила его на пол с легким шлепком и посмотрела в зеркало, чтобы взглянуть на руку.
Кровотечение прекратилось, а с ним и боль. Осталась только немного пульсирующая рана, с которой прекрасно справятся пластырь-бабочка и сон. Решив сперва принять душ, а потом заклеить рану на кухне, Морана зашла в стеклянную кабинку в дальнем углу уютной ванной комнаты и открыла кран, чтобы вода нагрелась.
Она встала под струи, стараясь держать руку подальше, и позволила теплой воде скользить по коже, чувствуя, как пот и грязь минувшего дня смывает в канализацию вместе с усталостью. Закрыв глаза, Морана запрокинула голову, чтобы вода намочила ее темные волосы и ласкала мышцы, а потом издала вздох, который, казалось, сдерживала весь день. Разум вновь напомнил о том, что чуть не
Морана видела его. Глаза пылали, тело дрожало, едва сдерживаемое остатками самообладания. Его агрессия, его сила, его внимание – все было сосредоточено на ней. Она видела его, и, как и всегда, что-то внутри нее откликнулось на этот дикий звериный зов. Только на этот раз он звучал громче, чем прежде, жарче.
По спине побежали мурашки, даже когда потоки горячей воды текли по ее коже…
Именно в этот миг она ощутила это.
Его взгляд.
Морана замерла. Сердце, которое только успело успокоиться, снова забилось чаще. Внезапно она остро ощутила окутывающий ее поток, всем своим существом прочувствовала мужчину, стоявшего за стеклянной дверью.
Мужчину, который еще ни разу не заходил в гостевую спальню. Мужчину, что небрежно прислонился к душевой кабинке и наблюдал за ней спокойным взглядом готовой к атаке пантеры. Мужчину, который стоял босиком, но остался в той же одежде.
Именно в этот миг, глядя на его ноги, от вида которых у нее почему-то напряглись соски, она осознала, что была обнаженной. Совершенно голой. Морана впервые предстала перед ним обнаженной.
Ей это не нравилось; не нравилось, что он видел ее без преград, без очков, без одежды, без всего.
Раздетой.
Она чувствовала себя будто лишенной кожи.
Беззащитной.
Истекающей кровью.
А он стоял, почуяв запах ее крови, и наблюдал за ней.
Она попросила его держать себя в руках, но вот он стоял перед ней, щеголяя все той же выпуклостью в штанах.
Морана сделала вдох, прикусила щеку, а затем подняла голову и посмотрела на него, стараясь, чтобы выражение лица не выдавало ее мыслей, и надменно вскинула бровь.
Ой-ой.
Ее бровь почти коснулась линии роста волос – его рука коснулась стеклянной кабинки.
И тогда он начал действовать.
Выпрямив спину, Тристан Кейн шагнул в кабинку, отчего некогда просторная душевая стала казаться маленькой. Его высокая широкоплечая фигура заполнила все пространство.
Пар клубился вокруг него, обволакивая тело, намочив ткань рубашки. Морана зачарованно наблюдала, как капля воды собралась на его напряженной шее прямо над веной, а потом скатилась по коже и исчезла в рубашке, которая стала совсем прозрачной.
Впервые оказавшись так близко, Морана отчетливо рассмотрела очертания татуировок, рассредоточенных среди бесчисленного количества шрамов.
Она ни за что не станет стоять перед ним полностью обнаженной, пока сам он все еще одет. Ни за что.
Прежде чем он успел пошевелиться, Морана схватилась за мокрый ворот его рубашки и с силой дернула, отчего пуговицы разлетелись по всему полу. Перед ней предстала полоска его обнаженной кожи, и в этот миг он схватил ее за запястья, а в его глазах полыхнуло пламя.
Все хладнокровие, которое она наблюдала в нем пять минут назад… испарилось.
Тристан Кейн встал под струи воды вместе с ней, толкнул ее спиной к стене, а потом развернул кругом. Она оказалась прижата передней частью тела, совсем как тогда, в доме ее отца.