Хищник
Шрифт:
Морана подошла к дивану, плюхнулась на него и сердито уставилась на лифт, как вдруг телефон завибрировал снова.
Тристан Кейн: У нас с вами остались незаконченные дела, мисс Виталио.
«Судя по всему, мне не удалось выбросить вас из головы, мисс Виталио».
От его слов у нее шла кругом голова. Прошлой ночью. Это было только прошлой ночью, а казалось, что с тех пор прошла целая жизнь.
Я: Я покончила с кодами.
А вот он, очевидно, не покончил, ведь, если его подставили, значит, он оказался под ударом.
Двери лифта открылись как раз в тот момент, когда завибрировал ее телефон. Морана увидела, как Тристан Кейн вошел в комнату. Его гибкое, мускулистое тело показалось в залитой солнцем квартире. Он взглянул на нее, обжигая таящейся в нем мощью. Его глаза красивого голубого цвета, искрящегося в солнечных лучах, сияющие и сосредоточенные, посмотрели прямо на нее.
Морана сделала глубокий вдох, отвела взгляд и прочла присланное им сообщение.
Тристан Кейн: Я говорил не о кодах.
Тристан Кейн: Я имел в виду наши дела.
Сердце подскочило в груди. Морана не стала на него глядеть, зная, что он стоял в комнате всего в паре метров от нее и разговаривал с Амарой. Ей это было ни к чему. Не сейчас. Только не вкупе со всем остальным.
Я: Между нами все кончено. Мой отец уехал?
Тристан Кейн: С большим количеством синяков на лице, чем у тебя.
Морана резко подняла взгляд и посмотрела ему в глаза.
Он ударил ее отца? Он с ума сошел?!
И правда, что же она творила? Хищники чуяли раненых животных и нападали. Он напал на ее отца.
Но все же Морана находилась в логове самого опасного хищника, который недвусмысленно сообщил ей о том, что она его – и только его – добыча. Она истекала кровью, была ранена и бесконечно уязвима. Но все же еще никогда не чувствовала себя в большей безопасности.
И тогда ее охватила паника.
Глава 12
Побег
Морана Виталио была не из пугливых.
Она выросла в доме, полном змей. Видела этих скользких тварей и наблюдала за ними еще до того, как научилась ходить. Она никогда их не боялась. Даже когда видела их пушки. Даже когда видела своими юными глазами, какую бойню они способны устроить. Даже когда наблюдала яркие пятна крови, разбрызганные по белоснежным стенам, которые замазывали в течение дня.
Морана не боялась, когда ее собственная жизнь оказалась поставлена на карту из-за ситуации с кодами или когда отец позволил ей упасть с лестницы, отчего она рисковала сломать себе шею.
Нет. Морана Виталио не боялась смерти.
Но она боялась Тристана Кейна, пусть и не хотела это признавать.
Она смотрела, как он передвигается по кухне с естественной грацией хищника –
Тогда она наблюдала, как двигается его тело, и испытывала легкое женское одобрение такой красоты. А сейчас она пребывала в полном восторге. Потому что теперь прекрасно знала, как это тело двигалось в ней, каково чувствовать его внутри и как он пульсировал в ней.
Вот и все, что она знала. Потому что только это и позволяла себе знать. И по какой-то причине это лишь распаляло ее голод.
Морана сосредоточенно следила за тем, как напрягаются мышцы его спины, и размышляла, каково ощущать их, если бы он был над ней. Следила за тем, как его руки умело управлялись со сковородкой, и гадала, каково было бы чувствовать, как они играют с ее телом, лаская кожу. Смотрела на его упругую задницу и гадала, каково было бы вонзиться в нее зубами.
От эротических мыслей в животе разлился жар. Морана неловко поерзала на табурете покрытым синяками телом, в котором закипала кровь, и отвернулась от него к двум другим людям, находившимся в комнате подальше друг от друга. Амара копалась в телефоне, сидя через два табурета от Мораны, Данте наблюдал за восхитительным закатом через панорамные окна в дальнем конце комнаты, а Тристан Кейн молча готовил.
Напряжение, повисшее между всеми присутствующими, давило на Морану. Чертовски ее нервировало. Она к такому не привыкла. Молчание было ужасно неловким, потому как Морана понимала: им нужно поговорить, но они не могли этого сделать, потому что между Амарой и Данте творилось что-то странное, и они с Тристаном Кейном об этом знали. А еще потому, что между ней и его величеством тоже творилось что-то странное, и Данте с Амарой также было об этом известно. Все это было ужасно странно. Однако же неведомым образом комфортно в той степени, в какой быть не должно.
– Что мне сказать отцу?
Спокойный голос Данте пронзил тишину, словно удар хлыста, а темные глаза сверлили взглядом спину Кейна.
Тристан Кейн выключил плиту, и воздух наполнил пряный запах, от которого у Мораны потекли слюнки, пока она разглядывала его в поисках хотя бы мимолетной реакции. Все тщетно.
Он продолжил выкладывать еду на большую сервировочную тарелку. Его руки, которыми он когда-то прижимал нож к ее горлу и приставлял пистолет к голове, с завидной легкостью управлялись с домашней работой. Амара встала, чтобы достать бокалы из шкафа, и они молча накрыли на стол, как делали уже сотню раз.
В Моране взыграла зависть, но она быстро подавила ее.
И все это время, пускай ей было известно, что он знал о каждом ее движении, Тристан Кейн ни разу на нее не взглянул. Ни разу. Ни одного с тех пор, когда вернулся несколько часов назад после того, как ударил ее отца.
Это не должно было ее беспокоить. Но беспокоило. И Моране это не нравилось.
Наконец он сел за стол и начал накладывать какое-то блюдо из курицы в четыре тарелки, ничего не предлагая Моране, но ясно давая понять, что голодной она не останется. Она предположила, что это уже хороший знак.