Хищник
Шрифт:
Она посмотрела на стропило с перекинутой через него веревкой. Один ее конец был привязан к вешалке, на запястьях, другой – к такой же вешалке, на ногах.
– Укажи мне путь. Прошу тебя. Господи!…
За окном больше не копали. Зловоние заполнило комнату, от него резало глаза. Она поняла, что это означает.
Их больше нет. Она осталась одна.
Эв посмотрела на веревку, привязанную к вешалке на ее руках. Если она стоит, веревка провисает настолько, что ее можно обернуть вокруг шеи. Она вдохнула. Этот запах может означать лишь одно. Помолившись, она накинула веревку на шею и поджала
Глава 43
В лицо била тяжелая воздушная струя, но двигатель с У-образным расположением цилиндров, казалось, не испытывал никакого напряжения. Люси вжалась в сиденье и увеличила скорость до ста двадцати миль в час. Низко наклонив голову и прижав локти к телу, она испытывала на автодроме свое последнее приобретение.
Утро было ясным и не по сезону жарким. Ничто не напоминало о вчерашнем ненастье. Люси сбавила обороты до тринадцати тысяч. Она была довольна. Ее новый «харлей» с форсированным двигателем может при необходимости развивать бешеную скорость. Однако до бесконечности испытывать судьбу не стоило. Даже на одиннадцати тысячах она не видит дороги, а это чревато неприятностями. При таких высоких скоростях даже малейшая выбоина может привести к аварии, а обычные дороги – это совсем не то, что гладкое покрытие автодрома.
– Ну как он? – услышала она под шлемом голос Марино.
– Как надо.
Она сбавила скорость до восьмидесяти миль в час и, легонько поворачивая руль, стала маневрировать между пластиковыми оранжевыми конусами.
– Тихая машинка! Отсюда ее почти не слышно, – продолжал докладывать Марино с диспетчерской вышки.
«Он и должен быть тихим», – подумала она. Этот гоночный «харлей» выглядел как обычный мотоцикл и особого внимания не привлекал. Откинувшись на спинку сиденья, она снизила скорость до шестидесяти и включила автомат постоянной скорости. Потом вытащила из кобуры на правом бедре пистолет «глок» сорокового калибра.
– На трассе никого нет? – спросила она через передатчик.
– Все чисто.
– Отлично. Ставь мишени.
С диспетчерской вышки Марино следил, как Люси выписывает кривую в северном конце автодрома.
Он посмотрел на небо, окинул взглядом высокий земляной вал, поросшее травой стрельбище, дорогу, ангар и взлетно-посадочную полосу, находившуюся в полумиле от автодрома, – надо было убедиться, что там нет ни машин, ни людей. Когда на автодроме испытания, к нему не разрешается подходить ближе чем на милю. Даже полеты над ним запрещены.
Глядя на Люси, Марино испытывал противоречивые чувства. Ее бесстрашие и многочисленные таланты приводили его в восхищение. Она ему нравилась, но в то же время, он на нее злился. Больше всего ему хотелось быть к ней равнодушным. В чем-то она была похожа на свою тетку. Женщины такого типа всегда привлекали его, но в их присутствии он чувствовал себя неуверенно и никогда не решался за ними ухаживать. Он смотрел, как Люси носится по треку, без труда справляясь с норовистым мотоциклом, словно он был частью ее самой, и думал о Скарпетте, которая сейчас ехала в аэропорт, чтобы увидеться со своим Бентоном.
– Готовность пять секунд, – произнес он в микрофон.
Из-за стекла казалось, что мотоцикл, подобный черной капле, скользил
– А теперь поставь подальше.
– По ветру?
– По ветру.
Он шел быстро, гулко бухая ботинками по выщербленному деревянному полу коридора. В руках у него было ружье и ящичек с распылителем, красной краской и шаблоном.
Он все подготовил.
– Теперь-то ты попросишь прощения, – произнес он, обращаясь к темному дверному проему в конце коридора.
– Сейчас получишь по заслугам, – бормотал он, ускоряя шаг. На пороге комнаты в нос ему ударила невыносимая вонь.
Здесь смердело еще сильнее, чем у ямы, в застоявшемся воздухе трупный запах ощущался особенно остро.
И тут Свин в растерянности застыл на месте.
Этого не может быть! Как? Кто мог допустить это?
В коридоре послышался шорох, и она вплыла в комнату, укоризненно качая головой. Его Бог…
– Я же все подготовил! – вскричал он.
Взглянув на повесившуюся, которая все же ухитрилась избежать наказания, она опять покачала головой. Это он во всем виноват! Быть таким глупым, чтобы не суметь предугадать такого исхода?…
Она так и не попросила прощения. А ведь другие раскаивались, почувствовав у себя во рту дуло. Умоляли пощадить их и не жалели слов. «Простите. Ну пожалуйста, простите меня».
Богиня исчезла, оставив его наедине с неудачей и… розовой теннисной туфелькой на покрытом пятнами матрасе.
Он весь затрясся в дикой ярости. Она рвалась наружу и требовала немедленных действий.
Он с воплем бросился к трупу, скользя на грязном полу, липком от мочи и кала, и стал избивать безжизненное голое тело, вкладывая в удары всю свою ненависть. От каждого пинка тело дергалось, как тряпичная кукла. Оно висело на веревке, накинутой на шею, слегка отклонившись в сторону. Высунутый язык, казалось, дразнил его. Лицо побагровело, как от негодующего крика. Голова была опущена, будто женщина молилась, а ее связанные руки были подняты вверх, словно в минуту торжества.
Да! Да! Она висела на веревке, празднуя свою победу, а рядом лежала маленькая розовая туфелька.
– Заткнись! – вне себя заорал Свин. И продолжал бить ее ногами, пока не выдохся. Затем несколько раз ударил по лицу и кладом.
Глава 44
Марино готовился поставить на стартовой кривой, или мертвой петле, так ее называла Люси, мишени в виде человеческих фигур – как если бы они выскакивали из-за кустов, заборов и деревьев.
Взглянув на ярко-оранжевый флюгер, он убедился, что ветер по-прежнему дует с востока со скоростью около пяти узлов. Выруливая на прямую, Люси спрятала «глок» в кобуру и потянулась к большому кожаному багажнику в задней части мотоцикла.