Химия
Шрифт:
Театральная постановка рассказывала о страданиях Христа. Против воли авторов получился своего рода интерактивный спектакль в спектакле: распятый Иисус сталкивается с неверием и оскорблениями своих соседей по кресту, разбойников, а группа «Добрый Бог» получает аналогичную реакцию со стороны зэков, перед которыми выступает. Впрочем, все ехидные замечания звучали тихо: в болоте тюремной жизни ценится любое разнообразие, и никто не хотел бы спугнуть или обидеть проповедников.
Но вряд ли ловцы человеков уехали отсюда с полными сетями: религиозность заключенных, как правило, проявляется в более традиционных формах, безбородым священникам тут не верят. Несмотря на это представители разного рода баптистских и харизматических церквей все равно не оставляют попыток обратить заблудшие души к свету. И система этому благоприятствует: проповедникам самого безумного
Карательная система и группа «Добрый Бог» разделяют схожий подход к воспитанию паствы. «Для того чтобы прийти к Богу, вы должны признать, что вы — грешники, которые заслуживают самых страшных мук в аду». Сравните это с: «Преступник должен раскаяться, признать свою вину и принять наказание, чтобы стать полноценным членом общества».
На днях прочел книгу норвежского криминолога Нильса Кристи «Приемлемое количество преступлений». Автор удачно сравнивает пенитенциарную систему с царем Мидасом: все, чего касаются тюрьма и полиция, превращается в преступление. То же самое можно сказать и о большинстве религий: все, к чему они прикасаются, становится грехом. Разделение Церкви и Государства будет невозможно до тех пор, пока власть руководствуется религиозными по своей сути представлениями об искуплении через покаяние и принятие наказания. Не знаю, попадают ли к Богу грешники, признавшие, что достойны ада, но люди, нашедшие земной ад, там и остаются.
«Вот представь себе, журналист: ноябрь, холод. Уже лежит снег. И тут в тюрьме гаснет свет. На всей территории. И включится он только в марте. Зимой все дороги к тюрьме заметает, подъехать туда практически невозможно. А тюрьма находится где-то на границе с Молдовой. И вот нам там выдают банку кильки и два куска хлеба, говорят: это вам, хлопцы, на два дня, продержитесь как-то. И мы держимся. Хотя многие теряют человеческий облик от голода».
Одно из ключевых отличий между нашей «химией» и закрытой зоной — это отсутствие ограничений на передачи. Поэтому вопрос питания здесь практически не возникает, и если уж нельзя совершить прелюбодеяние, можно утешаться чревоугодием. В СИЗО же, как и в большинстве колоний, голод — вечный спутник заключенных. Продуктовые передачи ограничены по весу и по количеству, за нарушения их могут запретить вовсе. Формально в Украине нет пыток и телесных наказаний, на самом же деле тюрьма — это именно телесное наказание. Голод, холод и неизбежные болезни — это стыдливая замена для отрубания рук, принятого в странах шариата. Как в известном анекдоте про хирурга и терапевта: «Ох уж эти хирурги, все бы им резать. Примите таблетки, и руки отсохнут сами собой».
У нас научились обходиться без таблеток.
И напоследок о самом главном. Вечно худая кошка Ася в ошейнике неожиданно для всех родила сына, получившего имя Босяк. Он пошел в мать, такой же черный и тощий, так что установить отца нельзя. Из всех местных котов на эту роль лучше всего подходит Блондин. Именно он опекает Босяка, устраивает с ним дружеские потасовки и носится по двору, иногда с разбегу залетая в клумбы. Если в пребывании здесь и есть какая-то воспитательная и ресоциализирующая составляющая, то она заключена в наблюдении за котами.
26.05.2011
Самоуничтожающиеся системы
Недавно стало ясно, что сравнение с уроборосом, которое я любил использовать при описании государственных институтов, не отражает всей полноты картины. Бюрократия — зверь куда более диковинный, чем змея, пожирающая свой хвост. Это — змея, которая съела собственную голову и теперь испражняется себе в рот, извернувшись бутылкой Клейна [19] .
19
Бутылка Клейна — двумерное образование, впервые описанное в 1882 году немецким математиком Ф. Клейном. Чтобы построить модель бутылки Клейна, необходимо взять бутылку с двумя отверстиями: в донышке и в стенке, вытянуть горлышко, изогнуть его вниз, и продев его через отверстие в стенке бутылки (для настоящей бутылки Клейна в четырёхмерном пространстве это отверстие не нужно, но без
Надеюсь, что именно в такой топологической позе войдет в Историю работница Ирпенского загса Елена Викторовна Столярова. Мотивация, с которой у нас с Аней отказались принять заявление о регистрации брака [20] , поражает своей изобретательностью: теперь заключенный, сидя в тюрьме, должен поехать в немецкое консульство и взять там справку о том, что не имеет жены на родине Гете и Шиллера. Там бы никто, конечно же, такую справку не предоставил. Потому что я, к огромному своему сожалению, все еще являюсь гражданином Украины и немецкому консульству глубоко безразличен.
20
Наверное, к лучшему. Аня — прекрасная девушка и один из лучших людей, которых я знаю, но совместная семейная жизнь была бы пыткой для нас обоих. Мы расстались друзьями спустя месяц после моего освобождения. (Прим. автора)
На самом деле, регистрация брака сегодня — весьма дурацкий и бессмысленный обряд. Брак потерял свою сакральную религиозную составляющую еще век назад, пришедшие ей на смену буржуазные «семейные ценности» тоже отправились на помойку истории, и сколько бы традиционалисты в ней не рылись, свежее отбросы не станут. Чем более эгалитарным и далеким от патриархального идеала является союз, тем меньше смысла в бюрократической процедуре по его регистрации. От того, что Елена Викторовна Столярова поставит печать в мой многострадальный паспорт, ничто в окружающем мире, как и в моих отношениях с партнершей, не изменится. Для того чтобы штамп обрел какое-то значение, государство искусственно наделяет его силой: оформленный брак дает паре многочисленные юридические и социальные бонусы. Система сама загоняет людей в загсы: даже здесь, в тюрьме, чтобы получить длительное свидание, необходимо иметь официально зарегистрированные отношения. Институт брака, когда-то обоснованный религиозными предрассудками и экономическими интересами под маской «традиции», теперь существует лишь из-за инерции бюрократической машины, у которой есть одно-единственное стремление — никогда не останавливаться.
Очень радует тот факт, что машина эта буксует и разваливается на ходу. Система не позволяет человеку совершить действие, к которому сама его вынуждает. Я люблю бюрократию так же нежно, как и коррупцию. Это черви в гниющем трупе государства. Трупе, который еще не осознал, что он мертв окончательно и бесповоротно.
Failed state, failed state, f’cking failed state.
27.05.2011
Конец омерты
Традиционная журналистика предполагает отчуждение между автором, персонажем и читателем. Гонзо-журналистика частично ломает первую стену: автор позволяет себе стать персонажем, принося беспристрастность в жертву честности. Интернет разрушил вторую: читатель теперь превращается в полноправного участника игры, соавтора или же оппонента публициста. В тюрьме же присутствуют четыре стены, они огораживают периметр и не дают авторам, читателям и персонажам разбежаться.
Мои записи пользуются определенной популярностью как среди охраны, так и среди зеков. Большинство, впрочем, узнает их содержание в пересказе. Иногда получается, как в известном анекдоте про оперу, напетую Рабиновичем. «Он пишет, что тут одни тараканы и клопы. Приходит утром прапорщик зэков будить, а на самом деле он таракан». Заметки часто извлекаются из временного контекста и при переходе из уст в уста обрастают поистине кафкианскими подробностями.
Недавно у меня, судя по всему, появился коллега, конкурент или подражатель. Зависит от того, как посмотреть. По колонии ходят слухи о свежих материалах, посвященных местной промзоне, незнакомые мне люди жалуются, что Володарский про них написал гадости. Существуют ли эти тексты на самом деле, или же они являются очередным порождением коллективного бессознательного — мне пока что неизвестно, отсутствие интернета мешает это проверить. Но хотелось бы верить, что кто-то на самом деле пишет — независимо от содержания или качества текстов, само по себе их существование показывает, что закон омерты больше не действует, и молчание, окружающее пенитенциарную систему, рано или поздно будет нарушено.