Химеры
Шрифт:
Где твоя королева?
Я просто еще не отошел от лекарств. Температура. Надо лечь. Пойти в каюту.
Кавен облизал сухие губы, прищурился. Дельфины-фолари исчезли. Солнце стремительно заваливалось за горизонт и окрашивало воду в цвет крови. Алое море. Дальше — подводные скалы Кадакарского хребта, цепочка островов, смертельная ловушка для кораблей. Дальше — Андалан, неведомые земли, Сагайское плато, сам Сагай с его древесными богами, и где, как рассказывают, на побережье до сих пор живут люди-косатки. Мир словно был стал меньше, с появлением быстроходной техники,
И теперь этот мир трясло со всех концов. Обычное, впрочем, дело.
— Сэн Кавен, вам нехорошо? Вас проводить в лазарет?
Оруженосец преданно заглядывал в глаза, беспокоился. Наверное стерег давно, а теперь решился, подошел.
Кав отвел взгляд от алых бликов на волнах.
— В каюту проводи. Я в порядке. Просто надо, пожалуй, полежать.
В каюте пусто, тихо, солнечно, хотя иллюминатор замутился от брызг. Кав пошарил в шкафчике, добыл початую бутылку альсатры, хлебнул из горлышка.
— Свободен.
Оруженосец вышел, с беспокойством оглянувшись через плечо. Кав хлебнул еще. Сел на откидную, аккуратно застеленную, койку, потряс головой. Потом поставил бутылку на пол, откинул одеяло и лег, не раздеваясь. Пальцы сломанной руки пульсировали болью.
Трещины. Как от брошенного камня, выпущенной пули. Матовые, белесые, расходящиеся паутиной… Трещины в стекле.
Заросший лес в густом тумане. В полумраке. Среди старых, корявых стволов деревьев и темных веток хилого, спутанного подлеска вьются седоватые пряди. Мох…Старые лишайники… Порыжевшая осыпавшаяся хвоя гасит звук шагов, сглатывает. Мягкая торфяная вода в бочажках. Воздух густ от звенящей мошки и комаров.
Трещины.
Кто-то стоит за деревьями. Кав присмотрелся. Темный, широкоплечий силуэт с неправдоподобно тонкой талией. Высокий. На голове — ветвистые оленьи рога.
Он за кем-то наблюдает.
Сон, вот что это. Я сплю.
Оленерогий оборачивается. Вместо лица — такая же темнота.
Падающий вертолет, снова и снова. Надсадный вой двигателей, стук винта. "Амарела, девочка моя, держись!".
Вертолет падает в тишину. Сильно стучит механизм наручных часов. Оглушительно. Грохочет. Звон стекла.
Амарела! Амарела!
Всюду туман, ледяной, непроницаемый. Просачивается под одежду. Сизоватые силуэты еловых веток. Холод колет тысячей игл. Мягкими бесшумными прыжками рядом скользит оленерогий. Тень. Сон. Туман завивается под винтом вертолета, под ногами больше нет земли, туман — это облако и снизу его подцвечивает оранжевое солнце. Вихри. Воронка. Земля далеко внизу.
Амарела!
Вертолет падает. Механизм часов хрипит и булькает. Сыплется стекло. Кавен рывком сел в кровати, схватился здоровой рукой за ворот, с сипом отдышался. Рубаха на груди была мокрой, хоть выжимай.
— Кав, ты пьешь, — послышался неодобрительный голос. — Ну куда это годится? И где руку сломал?
Кавен повернул голову на звук. У двери каюты стояла рейна Амарела. В синем платье с вымокшим подолом, с округлившимся животом, с сухими листьями в отросших волосах — с исцарапанными смуглыми
— Впрочем, я, кажется, тоже выпью глоточек.
— Рела… ты откуда здесь? Как?
— Сама не знаю, — Амарела пожала плечами. — Столько всего случилось… Полночь, город, окруженный огнями… Я была…не здесь.
Кав осторожно обнял ее за плечо здоровой рукой. Некоторые вещи лучше не обдумывать. Хотя она столько раз ему снилась…
— Из города нельзя уйти, все время приходишь обратно. Огни притягивают. А чертов Лавенг совсем не хотел помогать, смеялся только. Тогда я завязала глаза, чтобы огней не видеть, пошла утром, наугад. Глупо, но сработало. Упала несколько раз, конечно… когда сняла повязку, кругом был туман. Густой. И этот, с рогами, как у оленя. Я испугалась, побежала… А потом оказалось, что бегу по палубе корабля. И все равно туман… Зашла в первую попавшуюся каюту — а тут ты. Привет.
Кав помолчал, ощущая под рукой тепло ее тела сквозь тонкую ткань. Глубоко вздохнул.
— Привет.
Рамиро нес из столовой миску с макаронами по-флотски и стакан компота. Поверх стакана лежал круто посоленный ломоть черного хлеба. Рамиро заглядывал в все комнаты вдоль длинного коридора, по порядку.
— Белка, Белка, Белка! Иди кушать, Белка! Иди, маленькая, кушать! Сэн Логан, вы не видели девочку?
— С утра крутилась у нас с Вилем в комнате, — Логан Хосс вышагнул в коридор, поправляя амуницию. — Виль ей все свои леденцы скормил. Я вот раньше думал, все фоларицы — такие девки видные, сиськи, хвосты, корма такая… ну, такая, — бригадир очертил ладонью в воздухе впечатляющие дуги, — Гривы до жопы… А наша малявка просто прозрачная, одни глаза… сиротинушка.
— Лопает наша сиротинушка, как полк солдат, — проворчал из комнаты Виль, которого не особенно умиляли Белкина тщедушность и детские повадки. — И хоть бы в коня корм! Надо ей глистов прогнать. Вот я своим осенью всегда даю…
— О господи, Вильфрем! — взвыл Хосс, — Уволь меня от этих подробностей! И давай поторопись уже. Что ты там ищешь?
— Портсигар. Куда дел — не помню. Накрутил вчера целую обойму, двадцать штук, и сунул куда-то…вот черт…
— Я тебя угощу, пошли.
— Нет, ну мне интересно, куда они могли подеваться?
Попытки Виля бросить курить в очередной раз провалились. Рамиро покачал головой и двинулся по коридору дальше.
Ньет обедать не пришел, шатался где-то по городу. Нальфран навещает, скорее всего, пытается докричаться. Это люди уже на богов не надеются, а бедный парень точно знает, что они живы, но вот, почему-то молчат…
— Белка, Белочка!
Рамиро вошел в общую комнату, где стояла его кровать, и поставил миску со стаканом на стол.
— Белка?
Куда она запропастилась? Разобиделась на весь мир, что Ньет опять не взял ее в город?