Химера
Шрифт:
В один довольно обычный день, в Руане, к опоре моста у острова Лакруа прибило труп некого мужчины, проходившего по делу о вооруженных ограблениях в Париже в качестве вероятного соучастника. Не очень надеясь на квалификацию тамошних ажанов, Элис тут же сорвалась из управления и отправилась к месту находки. Прибыв туда часа через два, она, через некоторое время, оказалась перед дилеммой: или возвращаться в Париж, а завтра утром снова ехать в Руан, или закончить все сегодня, где-то к полуночи. После недолгого раздумья, она набрала номер полковника.
— Норман, привет, это Элис. Ты сегодня сильно занят?
— У
— Можно сказать и так, — ответила она, и вкратце изложила ситуацию.
— Если вопрос только в том, чтобы присмотреть за детьми, то это не проблема, — сказал полковник, — я собирался вечером смотреть футбол, одно другому не мешает.
— Спасибо, ты настоящий друг!
Домой она вернулась в начале третьего ночи, и обнаружила Нормана спящим в кресле в гостиной, рядом с тускло светящимся торшером, напротив выключенного телевизора. Флоранс, свернувшись клубочком, спала у него на коленях. Впрочем, нельзя сказать, что Элис застала их обоих врасплох. Едва она перешагнула порог гостиной (вроде бы, совершенно бесшумно), как кошка и полковник одновременно открыли глаза. Затем кошка выразительно зевнула, а полковник быстро сделал правой рукой 5 жестов, один за другим:
Ладонь касается губ: «Тихо».
Два пальца, поднятых вверх: «Двое».
Поворот ладони, пальцы в сторону лестницы, ведущей в детскую: «Там».
Ладонь горизонтально, прогиб вниз: «Спят».
Два пальца колечком, поворот влево — вправо: (вопрос) «Все нормально».
Конечно, никакого особенного смысла в использовании жестов вместо слов сейчас не было: дети уж точно не проснулись бы от негромкого разговора в гостиной. Это была игра в рапорт с поста, маленький шуточный спектакль специально для Элис.
За несколько секунд в ее голове прокрутились отрывочные мысли.
… Негодяйка Флоранс разбирается в мужчинах лучше меня.
… Так уютно устроилась у него на коленях, что мне даже завидно.
… Мог бы проявить инициативу, он же мужчина, все-таки!
… Вот и проявил: уложил детей и ждал меня. А я чего хотела?
… Но у него ведь, наверное, есть какие-то другие женщины.
… И что дальше? Как будто у меня нет каких-то других мужчин!
… Мы оба достаточно взрослые люди, чтобы как-то с этим разобраться.
… Что меня останавливает? Я не уверена что так будет правильно?
… Тогда я единственный человек в доме, который в этом не уверен.
… Разве я не об этом думала, предлагая ему купить участок на двоих?
… Так что хватит морочить самой себе голову, это просто смешно!
Язык жестов-сигналов, применяемый в группах захвата, вообще-то, не приспособлен для романтических диалогов. Он слишком прям и конкретен. Но, с другой стороны, он сам по себе придавал этому безмолвному разговору легкую романтическую таинственность.
Элис сказала:
Два пальца колечком: (ответ) «Да, все нормально».
Сомкнутые пальцы в сторону адресата: «Ты».
Сжатая и раскрытая ладонь: (вопрос) «Свободен в передвижении».
Полковник ответил колечком из пальцев «Да».
Она показала поворот ладони в вертикальной плоскости: «Со мной».
Такое короткое объяснение в любви. А потом была замечательная ночь (точнее, остаток ночи). И ведь вот что удивительно: в постели у них все получалось само собой. Как будто они были любовниками
«Детей завезу в школу по дороге на службу. Встретимся вечером. Целую. Норман».
— Флоранс, ты видишь, что творится? — спросила Эллис, — Я переспала с дикарем, который ест прямо со сковородки и подает жуткий пример моим детям. А ты, такое воспитанное существо, на это спокойно смотришь. Да еще и участвуешь, как я подозреваю, иначе с чего бы ты была такая довольная и сытая. Что ты машешь хвостом? У тебя все на морде написано. Хочешь сказать, что тебе этот тип тоже нравится?
Посторонний наблюдатель вряд ли заметил бы какие-то существенные изменения в жизни Элис и Нормана после этого дня. На первый взгляд все было по-прежнему. Если кто-то и был хорошо информирован о произошедших изменениях, так это Флоранс. Она частенько гуляла вокруг дома после наступления темноты, и своим кошачьим взглядом фиксировала полуночные игры своей хозяйки и соседа.
Мужская фигура во дворе.
Маленький камушек, брошенный в стекло — дзинь.
Женский силуэт в окне.
Короткий обмен жестами-знаками.
Чуть слышный скрип двери.
Двое, обнявшись, идут к соседнему дому.
Флоранс презрительно дергает хвостом, и думает: «какие они смешные, эти люди…».
5
— Этот успел отбежать дальше всех, — сказала Элис, — глядя на объект, погруженный в неглубокий декоративный бассейн.
Несколько часов назад объект был крупным мужчиной аравийского типа, одетым в черную кожаную куртку, свободные брюки и остроносые туфли. Сейчас он был похож на наглядное пособие по разделке туш, лежащее в красновато-ржавой от крови воде.
— Rybka plavaet v tomate, ey v tomate horosho, — задумчиво продекламировал Норман.
— Это вы к чему, полковник? — спросил Дюбуа.
— Это русские стихи про рыбные консервы. В томате. Не понимаю, зачем парень спрыгнул в бассейн? Я бы на его месте пробежал по бордюру, это быстрее… Его ведь прямо здесь прикончили, да, Элис?
— Очевидно, так, — подтвердила она, — неочевидно только, чем. Одно и то же оружие во всех четырех случаях.
— Холодное, — добавил комиссар, — а они, все четверо, были вооружены огнестрельным.
Элис повернулась и подошла к другому трупу, лежащему на посыпанной мелким гравием дорожке.
— Клинообразные рублено-резаные раны с выраженными признаками раздробления тканей. Такие повреждения можно нанести топором, или тяжелым тесаком вроде мачете.
— Странно, — сказал Дюбуа, — Толпа с топорами и мачете гналась по Люксембургскому саду за четырьмя мужчинами, которые были вооружены автоматическими пистолетами.
— Почему толпа? — спросила она.
— Иначе бы они не побежали, — пояснил комиссар, — они бы отстреливались, я полагаю.