Хейанке
Шрифт:
Женщина. С горделивой осанкой и открытым прямым взглядом. В простой дорожной одежде, с раскрытой книгой в правой руке. Она чем-то неуловимо напоминала Эйку. Такая же сильная и упрямая.
— Это Горо Наоки, младшая дочь Великого Императора Горо Асаши, — остановившись в пяти метрах напротив памятника, негромко произнес монах. — По преданию, она отказалась выходить замуж за того, на кого указал ей отец. Император был в гневе, но за его дочь заступилась богиня. Она забрала Наоки-химэ[2] с собой в верхние слои Тонкого мира для обучения. Через десять лет девушка вернулась и основала это святилище. В тот год Император
Примерно тысячу лет после этого дзинсу Солнцеликой богини становились только дочери Императора или его близкие родственницы[3]. Потом этот обычай забылся всеми, кроме тех, кто чтит Солнцеликую Госпожу. И теперь вы, наверное, догадываетесь, какое отношение здесь ко всем женщинам из правящей семьи?
— Да, — вздохнул я. — Мне известно, что мать Асуки-сама была дружна с Мигуми Аои.
— И теперь обе они мертвы, — тяжело опершись на палку, покачал головой дзинсу. — После смерти матери, Асука-химэ часто бывала в нашем святилище. Я так же уверен, что это Мигуми-сан рассказала ей о Праве Выбора и настояла, чтобы принцесса им воспользовалась. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?
— Понимаю… — ответил я, на самом деле ни хрена не понимая, зачем кому-то все это понадобилось.
Ведь Мигуми Аои была убита за три дня до оглашения Асукой своего Права Выбора, и ее смерть могла лишь озлобить принцессу! Возможно, убийца надеялся, что жрица не успела настроить девушку в правильном направлении? Да, и это единственный вариант. Ведь убивать жрицу из мести никто бы не стал. Слишком дорого оно потом встанет. Хотя… если в то время над городом уже висел щит, то Салисэ вряд ли сможет определить, кто убил ее дзинсу. Не, следак[4] из меня, конечно, хреновый, но в этом цирке уродов черт ногу сломает вместе со своими рогами! И самое главное — все оно сразу и в одном, сука, месте! Словно канализацию прорвало где-то на крыше, а в доме вдруг исчезли все потолки.
Как я понимаю, все началось со смерти жены Императора? По всему выходит, что правитель сам как-то в этом замешан, но ума не приложу на хрена ему это понадобилось? То, что она была ёкай? Даже не смешно! Кто, скажите, осудит воплощение бога? Она что-то такое узнала и могла разболтать? Но здесь нет интернетов и блогеров. Да и кому она могла разболтать? Асурам в Северных горах, или вышла бы орать перед народом на площадь? Да ее бы в какую-нибудь психушку отправили — и все дела, или заперли бы где-нибудь от греха, но зачем убивать?!
Чего еще она могла сотворить? Попыталась убить мужа? Ага, я видел этого кабана вблизи. Там и взвод шпалоукладчиц не справится! Отравить его невозможно, об этом мне Нори рассказывал, но что тогда? Ведь из-за той смерти здесь сейчас и происходит все это дерьмо!
— Таро-сан? — встревоженный голос монаха оторвал меня от невеселых раздумий. Рюу, очевидно, заметил выражение моего лица и, в принципе, истолковал его правильно.
— Все в порядке, — я сделал успокаивающий жест. — Просто теперь стало понятны некоторые моменты нашего приезда. Нападение в дороге и довольно прохладная встреча.
— Как разумный человек, я бы посоветовал вам и князю Ясудо немедленно уезжать отсюда подальше, — опустив взгляд, со вздохом произнёс Рюу. — Но госпожа Асука… Она надеялась… Навещала нас после всего, и мы с ней
— Никуда мы отсюда не уедем, — глядя монаху в глаза, твёрдо произнёс я. — Это исключено! Брат не отступит. Асука-сама — его мечта.
— Да поможет вам наша Светлоликая Госпожа, — подняв на меня взгляд, тепло произнёс монах. — Если что-то понадобится — обращайтесь. Я не воин, но чем-то помочь смогу. А еще мне очень не нравится, когда кто-то убивает моих друзей. И я желаю только добра нашей прекрасной принцессе. — Он ещё раз вздохнул и, опершись на трость, указал рукой на невысокое здание за деревьями. — Пойдёмте уже к брату Мичи...
— Тагути-сан, — ответьте мне, пожалуйста, ещё на один вопрос, — направляясь следом за монахом попросил я. — Вы знали Хояси Ясуо? Говорят, он жил тут в столице несколько лет…
Услышав вопрос, монах какое-то время молчал, затем покивал на ходу и, не глядя на меня пояснил:
— Да, я видел его. Ясуо-сан довольно часто заглядывал в храм нашей Госпожи и был в хороших отношениях с Мигуми Аои. Очень способный молодой человек, и не удивительно, что он возвысился.
— Я не просто так спрашиваю, — услышав некоторую настороженность в словах монаха, пояснил я. — Дело в том, что Ясуо Хояси погиб, и, по слухам, его убили асуры. Этих тварей я ненавижу и поэтому пытаюсь во всем разобраться.
— И в чем же вы пытаетесь разобраться? — как-то странно на меня посмотрев, поинтересовался монах.
— Дайме Хояси был близок с княгиней Ясудо, и девушка рассказала, что у него была какая-то тайна. Что-то, чем жаждали завладеть асуры, и то, из-за чего он погиб. Уже прибыв сюда, я узнал, что эти твари собирают на севере армию для атаки на Хейанкё и подумал: «А что им здесь нужно?». Тэнгу не могут долго существовать вне своих святилищ, а значит, они не собираются захватывать город. Возможно, это как-то связано с погибшим дайме? — я поднял взгляд и посмотрел на ползущие в синеве облака. — Не знаю, что это… Какой-то с виду обычный предмет, заклинание или может быть артефакт, но нельзя допустить, чтобы оно попало к асурам.
— Да, возможно, что-то во всем этом есть, — покачав головой, хмуро произнес Рюу. — Только я вам вряд ли чем-то могу помочь. Ясуо-сан со мной практически не общался. Однако я расспрошу братьев и до послезавтра, может быть, что-то узнаю. Вы же придете посмотреть на алтарь?
— Да, конечно, — я благодарно кивнул монаху. — Буду вам очень признателен.
Больше мы ни на какие щекотливые темы не разговаривали. Рюу представил меня Мичи — невысокому лысому монаху, и тот устроил небольшую экскурсию по храмовому комплексу Салисэ. Монах показал четыре потрескавшихся изваяния, которые были в таком ужасном состоянии, что вряд ли представляли какую-то культурную ценность. Никаких откровений при взгляде на них мне не открылось.
Странное какое-то чувство. Когнитивный диссонанс — иначе не скажешь. Ходить, рассматривать изваяния Салисэ, о которой монахи говорят с придыханием, и при всем при этом прекрасно помнить все наши с ней последние встречи. Богиня Солнца, тысячелетиями поддерживающая своих последователей, яростная валькирия, и одновременно с этим — хрупкая черноволосая девушка. Пытаться уложить все это в голове — прямая дорога в какой-нибудь местный дурдом. Поэтому я не пытался — взглянул на четвертое изваяние и сразу откланялся.