Хейанке
Шрифт:
Представительство Ясудо находилось в северной части города, в километре от императорского дворца, и туда мы добирались еще минут двадцать как минимум. Селиться в гостевые покои у Нори никакого желания не возникло, и мы, попрощавшись с Иватой, въехали в ворота трехэтажного особняка с красно-белыми флагами.
Семнадцатидневное путешествие благополучно закончилось.
[1]Автор напоминает, что Нобори — это знамя, фиксированное с трех сторон. На нем как правило изображался мон (знак, герб) и какой-нибудь текст.
[2] Автор напоминает, что дзинмаку — это особые
[3] Автор напоминает, что о-ума-дзируси — это массивный флаг, который использовался для определения даймё или полководца на поле боя.
Глава 14
Большая приемная императорского дворца напоминала бальный зал. По крайней мере, мне поначалу показалось именно так. Огромное прямоугольное помещение с высоченным потолком и стрельчатыми окнами освещали сотни магических фонарей. И это при том, что на дворе было утро, а ряды окон тянулись по всей длине боковых стен.
Плетёный татами на полу украшал геометрический орнамент, а потолок представлял собой полотно, на котором был изображён дракон, ну или ещё какая крылатая ящерица. Фигурная резьба на стенах, пара десятков статуй из белого мрамора, вычурные крепления фонарей и картины, картины, картины… Причём, помимо уже набивших оскомину журавлей, тут хватало и пейзажей, и даже портретов! Все, на первый взгляд, в идеальном состоянии. Хоть экскурсии сюда води, ну или начинай с порога плясать. Впрочем, японцы — те ещё плясуны.
Хреновые, если сказать точнее. И не то чтобы им, как в той поговорке, что-то мешает, но все танцы тут — только на сцене театра, да и там тоже все не очень понятно. В масках с перьями и в пестрой одежде не очень-то и попляшешь. Не, ну приступ эпилепсии на сцене изобразить, или призыв демона — это у них выходит нормально, но танцами такое сложно назвать. Хотя те две мертвые девки в лесу танцевали прикольно, но больше я здесь подобного ни разу не видел. И тем непонятнее было наблюдать в этом зале такую толпу народа.
Всего тут находилось около ста человек. Мужчины и женщины в очень дорогой одежде стояли небольшими группами и о чем-то разговаривали. Именно поэтому у меня и возникли ассоциации с бальным залом. Слишком уж много среди присутствующих было женщин. Навскидку — как бы ни треть. Не, так-то женщины в Империи чувствуют себя достаточно свободными, но в том же Ки они редко выходят в свет, а тут — девять утра и уже при полном параде.
— Нам, наверное, очередь надо занять? — хмыкнул я, оглядев с порога зал. — А то вон уже сколько народа в приемной.
— А? — Нори с видимым усилием оторвал взгляд от открывшегося великолепия и непонимающе посмотрел на меня. — Зачем очередь?
— В смысле, зачем? — покачал головой я и кивнул на толпу народа в зале. — А эти все к Пушкину, по-твоему, пришли, или что?
— К какому ещё Пюш-ки-но? — с трудом выговорив незнакомое слово, Шоджи удивленно посмотрел на меня. — Вам же к Его Величеству…
Сдержав неуместную здесь улыбку, я учтиво кивнул в ответ на приветствие какого-то мужика, и сквозь зубы уточнил:
— Все эти люди тоже пришли на приём к Императору? Или они и впрямь собрались танцевать?
— Танцевать? — на лице Нори наконец появилось осмысленное выражение. — Брат, ты о чем?
Да
— Таро-сан, эти люди здесь находятся, потому что им это разрешено. Величайшая привилегия, которой удостоены лишь избранные. В этом зале заключаются торговые соглашения, обсуждаются законы перед представлением их в Канцелярию Императора, принимаются решения, влияющие на политику всего государства. Его Величество редко принимает кого-то сам, но привилегии — на то и привилегии…
«А, ну раз так, то вопросов нет, — поблагодарив Шоджи за пояснение, мысленно хмыкнул я. — Эти ребята, оказывается, тут просто работают. Нет, понятно: привилегии и все дела. Нужно выходить в свет, чтобы тебя не забыли, но для этого не обязательно подрываться с кровати с утра. Это только мы с Нори, как Винни Пух с Пятачком, с утра по гостям шляемся. Песенки, правда, не поем, да и медом нас хрен кто накормит…»
Прибыв вчера в представительство, мы отмылись после долгой дороги, отъелись, и я даже немного поспал. Нори отсыпаться не стал. На брата напала любовная меланхолия, а тут еще Шоджи рассказал, какая принцесса красивая, и понеслось. Вечером, когда мы пили чай с местными сладостями, в представительство заявился суровый мужик при полном параде, и сказал, что Император ожидает нас обоих завтра с утра.
Уж не знаю, что там случилось. То ли Ивата передал Императору наш разговор, и в том взыграли отцовские чувства. То ли они взыграли по какой-то другой причине, или этот вызов обычное человеческое любопытство, но, как бы то ни было, Шоджи такая поспешность совсем не обрадовала.
Император, по словам сэнсэя, мужик крутой и все проблемы привык решать быстро. То есть — не позови он нас, и можно было бы облегченно выдохнуть, но он позвал и позвал фактически сразу. Впрочем, Нори этот вызов совсем не расстроил, ну а мне так вообще фиолетово. Вопрос с Императором все равно пришлось бы решать, и лучше сразу вывалить все фишки на игральную доску. Вряд ли правитель огромной страны будет разговаривать с нами полунамеками, а значит, мы вскоре узнаем, чего ожидать и где нужно бояться. За Нори я не переживаю: он упрямый как четыре быка в телеге. Запугать его или переубедить не получится, ну а я чем смогу помогу.
Странное какое-то с утра ощущение. Словно сидишь и читаешь детскую книжку, о том, как Емеля съездил к царю во дворец. Нет, я понимаю, что все вокруг ни хрена не смешно, но и заморачиваться повода никакого не вижу. Император нас не сожрет. Ну разве что наорет, или попытается запугать, но мы уже и так пуганные. Ну, а тех ублюдков, что пытались убить нас в горах, я ему никогда не забуду. И даже если нанимал их не он, сам факт говорит о многом.
Утром, собравшись и позавтракав, мы прибыли во дворец, и тут Нори поплыл. В том смысле, что дворец оказался натуральным дворцом: с фонтанами статуями и парком, размером едва не с Сокольники. Дорожки из мраморной плитки, резные беседки, фигурные клумбы и подстриженные кусты привели моего брата в культурный восторг. Нет, внешне Нори оставался холоден и невозмутим, но я-то знаю своего кровного брата. При всем при этом у него и самого в Ки есть точно такой же парк, но, видимо, в чужих руках известный предмет всегда кажется толще.