Хей, Осман!

Гримберг Фаина Ионтелевна

–  Не умирай, отец! Всегда оставайся рядом со мной. И я не настолько глуп, чтобы не понимать! Наступает время битв. Ты, быть может, уже слишком возрастен для того, чтобы сражаться на коне. Это и передаёшь ты в мои руки. Я буду твоим полководцем! Но вождь нашего народа - ты, один лишь ты!..

–  Не приучай себя, свой разум к подобной мысли! Думай о том, что в будущей своей жизни ты останешься одинок...

–  Стало быть, и ты одинок? Ты не полагаешь себя окружённым верными содружниками? А я наконец? Разве я не верен тебе?

–  Что есть одиночество? Я в своей жизни имел друзей, имел содружников, знал любовь женщин, познал радость бесед с наставником мудрым и радость самому сделаться наставником. Всё это ещё познаешь и ты! В какое-то время твоей жизни тебе покажется, что ты не одинок, потому что преданный друг слушает твои слова с внимательностью

искренней, и прекрасная красавица слушает твои слова с любовью искренней. Но человек приходит в мир одиноким и одиноким уходит! Один лишь Аллах - над нами и с нами, с каждым из нас. Молись Аллаху, но не докучай Ему пустыми просьбами...

* * *

В Малой Азии правил монгол Газан-Хан, сын Аргуна [183] . Сельджукские султаны утратили власть. Они всё ещё существовали, но принуждены были подчиняться монгольским правителям. Возможно было говорить, что сельджукских султанов уже нет. И так мы и говорили, и говорим. Сельджукские султаны склонились перед монголами. Монголы оказывали им милости. Газан-Хан посадил на престол Малой Азии султанов: Месуда, сына Кейкавуса, и Кейкубада, сына Ферамурза, сына Кейкавуса. Но эти султаны не могли править полновластно, а были всего лишь наместниками монгола Газан-Хана. Амид, Малатью, Сивас и Харпурт [184] отдал Газан-Хан под руку Гияседдина Месуда, сына Кейкавуса; а Конья - прежняя столица сельджукских правителей, и побережье отданы были Газан-Ханом Алаэддину Кейкубаду, сыну Ферамурза. Итак, сельджукские султаны всё ещё существовали, но их государство пало, и они сделались наместниками правителя-монгола. Они подчинились ему, собирали его именем налоги с людей, живших в этих землях и городах, и отсылали собранное Газан-Хану.

183

...Газан-хан...
– См. примечание 63.

184

...Амид и др.– Амид - город в юго-восточной части Анадола, ныне Диарбекир. Малатья - город в восточном Анадоле. Сивас - город в центральной части Анадола. Харпурт - город в центральной части Анадола.

–  Отчего подпали под власть монголов сельджукские султаны?
– спросил отца Осман.
– Ведь тот прежний правитель Алаэддин Кейкубад, сын Кейхюсрева, о котором ты мне так много рассказывал, ведь он был мудр и храбр, и сражался с монголами. Отчего же всё так дурно завершилось для его потомков?..

Эртугрул задумался, затем сказал такие слова:

–  Быть может, слишком рано явились в государстве сельджуков прекрасные города, мудрецы, слагатели стихов и строители мечетей, хорошо устроенные базары и караван-сараи...

Осман удивился этим словам отца:

–  Что ты говоришь? Я не могу понять тебя. Растолкуй мне сказанное тобою! Разве может явиться всё хорошее, всё, что служит к благоустроению и украшению государства и власти правителей этого государства, слишком рано? Я бы не удивился, если бы ты сказал, что всё оно может явиться слишком поздно! Но слишком рано!
– Нет, я не понимаю этих твоих слов!..

–  А я понимаю, что мои слова могут показаться странными! Но я имею в виду одну очень простую мысль. Послушай! Мой покровитель, султан Алаэддин Кейкубад, сын Кейхюсрева, был и в самом деле храбр и мудр. Более того, он имел хорошее, хорошо устроенное войско. Но то, что я тебе сейчас скажу, воспримешь ты, быть может, как очередную странность, высказанную мною. Итак! Войско султана было хорошо устроено, однако государство его с хорошими городами, с прекрасной столицей Коньей, было устроено куда лучше, чем его войско!..

–  Я и вправду не улавливаю смысл твоих слов, - произнёс в задумчивости Осман.
– Разве государство должно быть устроено хуже войска? Но ведь ты не это хотел сказать мне?

–  Конечно же, не это! И не смущайся своего непонимания. Я и сам знаю, что слова мои могут показаться странными. Я говорю их тебе, потому что знаю, ты способен понять меня... Я сейчас говорю вовсе не о хорошем или дурном, лучшем или худшем устройстве государства и войска. Я говорю о равновесии; о том, что государство и войско должны быть равны

в своём устройстве. Если государство и войско устроены в равной степени, нет, не плохо, не дурно, а, скажем так, устроены в равной степени просто; такое государство с таким войском может победить, если вступит в войну с другим государством, у которого устройство войска выше, лучше, нежели внутреннее устройство самого государства, то есть нет равновесия... Прежде войско монголов, огромное войско, и было их государством! Но уже давно они получили, как бы в наследство от завоёванных ими династий правителей благоустроенные государства с городами, стихотворцами, мудрецами и мечетями. Все эти государства выше по своему устройству, нежели войско монголов, давно уже монголы живут, лишённые равновесия, о котором я говорю тебе. Всё подчинено монголам! Мудрецы и стихотворцы завоёванных царств славят монгольских правителей; в храмах завоёванных городов жрецы просят богов о здравии и долголетии монгольских правителей. Но всё это одна лишь видимость! Отсутствие равновесия, о котором я говорил, погубит монголов. Скоро они принуждены будут уйти из всех захваченных ими земель. Они откатятся назад, в свои далёкие степи, и будут влачить там жалкое существование, вспоминая былые походы и былую славу. Они превратятся из повелителей половины мира в маленькое племя кочевников, перегоняющее свои стада по степям бескрайним!

–  Прости! Но так трудно поверить в это!..

–  Это случится. Монголы погибнут вовсе не оттого, что ослабело их войско, но оттого что слишком рано получили в своё управление благоустроенные города... Эти города слишком хороши, а войско монголов слишком простое, хотя и сильное...

–  А войско сельджукских султанов?

–  И оно было слишком простым для этих городов, слишком хороших!

–  Стало быть, устройство государства и устройство войска должны быть в равной степени просты, или же - в равной степени непросты! Но тогда жизнь нашего становища обладает идеальным равновесием. Наша жизнь — жизнь простых пастухов, а наше войско... Да ведь у нас и нет войска! Нас мало; и каждый наш муж, каждый юноша - он и воин, и пастух. В мирное время - пастух, в битве — воин!..

–  Ты верно понимаешь. И мы будем созревать медленно, как хорошее, доброе вино румийцев и франков, которое они сохраняют в особых бочках под землёй. Сейчас на этой земле одни лишь мы наделены равновесием! Потому и будущее этих земель, этих краёв - за нами! Твои сыновья и внуки создадут войско, которое будет плоть от плоти великой нашей грядущей державы! В этом войске соединятся все народы, все племена державы! Это войско не будет умнее державы, но и глупее державы это войско не будет. И держава будет великой!..

–  Мне кажется...
– начал Осман, глядя с восторгом на отца, худощавого и зябко кутающегося в меховой плащ, - мне кажется, теперь я наконец понял, что ты имел в виду, когда всё повторял слова о времени, которое придёт и уйдёт, которое может быть твоим или моим, или чьим-то ещё... Теперь я понимаю грядущее. И я понимаю, что делать мне! Я не стану ни на кого, ни на чьи владения нападать первым. Я знаю теперь: время само принудит меня к действиям...

–  Ты ещё в детстве был разумен, любопытствовал и пытался понять многое. Ты говорил недавно, что мой голос ещё зычен, что я в состоянии громко петь и кричать. Но ведь теперь ты понимаешь, почему я, в сущности, слабею всё более и более. Это время, уходящее, убегающее от меня время лишает меня сил. Оно уже не моё. Оно - твоё, сын мой! И не проси меня жить и жить, и править нашим народом. Не проси меня!..

Осман молча поцеловал руку отца, загрубелую тыльную сторону ладони воина...

* * *

Эртугрул ладил с наместником монголов, султаном Алаэддином Кейкубадом, сыном Ферамурза. Несколько раз Эртугрул отправлял в Конью посольство с богатыми дарами. Но что были богатые дары кочевников? Везли коней, овечьи выделанные шкуры, ловчих наученных и воспитанных должно птиц. Сам Эртугрул был в Конье два раза. Во второй раз он взял с собой маленького Османа. Но мальчик запомнил эту поездку смутно. Они проехали несколько городов и все эти города явились для ребёнка словно бы на одно лицо. Он теперь, будучи взрослым, не определил бы, поворошив свою память, который из городов, виденных им, и был — Конья. Да он и мальчиком не знал этого... Вскоре после того, как Эртугрул передал Осману торжественно и на глазах у всего народа знаки власти, отец позвал сына в свою юрту и велел приготовиться к поездке в Конью.