Херувим
Шрифт:
– Ты был в другом банке? – тихо спросил генерал, не глядя на сына.
– Да, конечно. Я сначала заехал туда. Там то же самое. Кто-то позвонил, назвался моим именем, сообщил о краже бумажника и попросил заблокировать карточку.
– Все это очень странно, – задумчиво пробормотал Плешь, – просто очень странно. Откуда посторонний мог узнать номера ваших банковских счетов? Это, между прочим, сложнее, чем просто убить. Значительно сложней. Что же у нас получается? Сначала пытаются взорвать вашу машину, а потом блокируют карточки и убивают шофера.
– У Георгия Завьялова богатая биография, он мог иметь массу собственных проблем, – заметил генерал, – пять лет назад я забрал его к себе из МВД. Там ему ничего не светило. Хорошего парня, коренного москвича, отправили в Архангельскую область, в ИТК усиленного режима. А какие перспективы у офицера охраны? Либо самому стать зверем, либо дать сожрать себя другим зверям. – Глаза генерала вдруг заволокло тоскливой дымкой, он по-хозяйски подошел к бару, достал бутыль «Наполеона», поставил на стол. – Давайте, что ли, помянем Гошу.
Плешь кивнул, разлил коньяк по рюмкам. Они с генералом выпили, Стас только пригубил.
– Пусть земля ему будет пухом, – сказал Плешь, затем откашлялся в кулак и добавил уже другим тоном: – Значит, вы, Владимир Марленович, не исключаете, что это могло быть просто совпадением?
– Гоша там, в ИТК, сожрать себя не дал, – пробормотал генерал, морщась от коньяка, – возможно, какая-нибудь зверюга здесь до него добралась. Он ведь их люто ненавидел, уголовничков, даже взыскания имел за превышение служебных полномочий.
– Кто? Гоша?! – вскрикнул Стас, опомнившись.
– Да, – кивнул Плешь, – это здесь, в Москве, он был добродушный, спокойный, а там часто срывался. Могли ему отомстить, могли запросто. Ваш отец его из такого дерьма вытащил, что лучше не вспоминать.
– Не надо, – кивнул генерал, – о покойном или ничего, или хорошо. Впрочем, неизвестно, грех ли это. В ИТК под Архангельском среди осужденных ангелов не было. Я, если хочешь знать, приставил его к тебе потому, что он за своего мог глотку перегрызть. Я таким верю. Вот и получилось, что он как будто заслонил тебя собой. Его убили, а ты жив.
Стас низко опустил голову и сжал ладонями виски. Генерал посмотрел на сына с тоской и жалостью. Явилась секретарша с подносом, но никто не стал пить кофе. Стас пожаловался на головную боль и попросил, чтобы его доставили домой. Генерал остался в банке.
– Может, ты лучше поедешь к нам? – спросил он сына на прощание. – Пора тебе мать навестить, и вообще у нас было бы безопасней.
– В любом случае я должен заехать к себе, – мучительно поморщился Стас, как будто от головной боли ему тяжело было говорить, – сто лет не был дома, надо переодеться, белье поменять, и вообще. А к вам я приеду вечером, – он чмокнул отца в рыхлую колючую щеку.
В бронированном «Ауди», принадлежащем службе безопасности банка, он раскинулся на мягком сиденье и закрыл глаза.
Сергей палил по мишени второй час подряд. Он проснулся в шесть утра и отправился
За спиной у него стоял доктор Аванесов и улыбался:
– Здравствуй, дорогой. Отлично стреляешь. Ну давай рассказывай, как дела?
– Спасибо, все нормально, – улыбнулся в ответ Сергей.
– Вижу, вижу, какой ты молодец. Поправился, окреп. Знаю, что бегаешь уже, и аппетит хороший. Кстати, ты завтракал?
– Нет еще.
– Совсем ничего не ел с утра?
– Ничего. Вот как раз собираюсь. Вы мне компанию не составите, Гамлет Рубенович?
– Обязательно, дорогой, – энергично кивнул доктор, – и позавтракаем, и поужинаем. Но только не сейчас. Позже.
– Гамлет Рубенович, что-то случилось? – небрежно спросил Сергей, пытаясь заглянуть в круглые вишнево-черные глаза доктора.
– Что случилось? Абсолютно ничего! Почему должно случиться? Очень ты мнительный человек, Сережа. Мы сейчас с тобой на осмотр пойдем, пора рентген сделать и еще кое-какие процедуры, может, не совсем приятные, но куда денешься? – Доктор отвел взгляд, бодренько усмехнулся, взял у Сергея пистолет, ласково похлопал по плечу и слегка подтолкнул к выходу.
В госпитальном корпусе были все такие же пустые коридоры и такая же мертвая тишина, которую нарушал только стук их шагов по кафельной плитке. Резиновые подошвы докторских ботинок влажно поскрипывали. Они поднялись на второй этаж, вошли в просторный кабинет. В центре его стояла высокая кровать сложной конструкции. Вдоль стен стеклянные шкафы, какие-то приборы с компьютерными мониторами, дальше, у широкого окна, письменный стол. На нем сидела, болтая ногами, медсестра Катя.
– О, привет, давно не виделись! – сказала она, спрыгивая на пол. – Ты отлично выглядишь.
– Спасибо, ты тоже отлично, – кивнул Сергей.
– Сядь, дорогой, отдохни, – сказал Аванесов, – я сейчас вернусь.
Сергей опустился на клеенчатую банкетку. Катя опять вскочила на стол, достала из кармана халата пакетик с разноцветными леденцами, развернула, кинула в рот конфету.
– Тебе не предлагаю, потому что нельзя, – заявила и скорчила комически-серьезную гримаску.
– Что, осмотр будет под наркозом? – поинтересовался Сергей с дурацкой улыбкой.
– М-м, – Катя помотала головой и прикрыла глаза, – точно не знаю, но, кажется, тебе собираются штыри удалять, – прошептала она так тихо, что он с трудом расслышал.
– Какие штыри?
– Ну какие?! Которые в ногах!
– Зачем?
– Так положено. Кости срастаются, штыри больше не нужны. Нет, сначала, конечно, рентген и все такое.
– Опять резать? – поморщился Сергей.
– Да не волнуйся ты, операция пустяковая, там только небольшое отверстие делается под коленной чашечкой и штырь аккуратненько удаляют. Совершенно не больно. Через пару дней опять бегать будешь.