Хемлок Гроув
Шрифт:
Тебе это не нравится? – спросил он.
О, нет, милый, – ответила она. – Это очень приятно.
Но она лгала, и лгала, заметил он, с самого начала, и об игле и сосании его чле- на, и о том, о чем он спросил ее в лифте, и, о ее ненависти к человеческим прикоснове- ниям в конце. Внезапно его захватила депрессия и подавленность от незащищенности жизни перед этой лживой шлюхой, он хотел, чтобы сейчас она ушла, чтобы наконец-то покинуть этот ебаный торговый центр.
Мне понадобится насос, чтобы выкачать этот пролетарский запах из моих ноздрей, – произнес он.
Бедный малыш, – сказала она,
виду.
Он залез рукой в куртку и, достав пачку наличных, протянул ей. Пачка выглядела
неправильной, и она пересчитала купюры. В ней было на 500 долларов больше огово- ренной суммы. Она взглянула на него.
– Знаешь мое имя? – спросил он.
– Да – ответила она. Было бессмысленно говорить иначе, все знали его имя. Он посмотрел на нее:
– Нет, не знаешь.
Болезненное любопытство
Подробности появились на следующий день. Покойной оказалась Брук Блюбелл, девушка из Пенроуз, соседнего городка. То есть, найденная ее часть. Подкожные раны и укусы соответствовали следам от нападений диких животных, но судмедэксперт не мог определить каких именно – койотов, медведей, горных львов. Убийство не рассма- тривалось, но слухи не были столь однозначными. Изнасилование, сатанинский обряд, и ряд других, таких же безумных… Во время урока физкультуры, Алекс Финстер, зная, что Питер в радиусе слышимости, сказал, что слышал, якобы это были цыгане, ебаные цыганские каннибалы, для которых она была как курица по вкусу.
– Вообще-то, человеческое мясо больше похоже на бекон, – сказал Питер.
Эшли Валентайн посмотрела на него с отвращением.
– То есть, так говорят, – добавил Питер.
В главном корпусе Питер столкнулся с проректором Спирсом, выходящим из уборной факультета. Проректору Спирсу никогда не было что сказать Питеру. Он был счастлив претворяться, что Питера и вовсе не существует, пока Питер не давал ему ни- каких оснований для обратного. Ни один из них не был против этого соглашения. Но этим утром, он многозначительно посмотрел на Питера и сказал:
Это просто ужасно, не так ли? Питер кивнул:
Просто ужасно.
В такой день и в таком возрасте. Питер покачал головой:
Такой день. Такой возраст.
– Подобные вещи заставляют задуматься, – сказал проректор Спирс.
Скорее всего, это был медведь, – ответил Питер. – Бьюсь об заклад, это мед-
ведь.
Идя дальше по коридору, Питер чувствовал глаза мужчины меж своих лопаток,
словно это были уколы булавкой.
Он подошел к своему шкафчику. На другой стороне секций было некое подобие разговора. Он остановился, словно не мог сопротивляться, быть вовлеченным не в свое дело, и прислушался.
Ибо Агнец, Который среди престола, будет пасти их, и водить их на живые источники вод… –
Он продолжил свой путь, пройдя мимо двух девушек и миссис МакКоллум, сто- явших со склоненными головами. Глаза миссис МакКоллум были открыты, готовые к преследованию за это смешение церкви и государства, и направлены на Питера, полы- хая возмущением. Смутившись, Питер поднял большой палец вверх. Миссис МакКол-
… и отрет Бог всякую слезу с очей их.
За три недели, предшествовавшие обнаружению останков Брук Блюбелл из Пен- роуз, Питер так и не завел друзей, умудрившись потерять одного.
Питер и Линда Руманчек переехали в Хемлок Гроув в середине лета. Двоюрод- ный брат Линды, Винс, погиб от алкогольного отравления и оставил свой трейлер на отшибе города другой двоюродной сестре, Руби. Но, Руби только вышла замуж за вла- дельца ломбарда, который посещала, и не нуждалась в использовании настолько пле- бейского жилья. Итак, она передала его Линде в обмен ан пол пачки сигарет и массаж. Руманчеки предпочитают благотворительность торговле, к тому же Линда мастерски делает массаж. Время было достаточно благоприятным. Линда и Питер жили в малю- сенькой квартирке в городе около двух лет и уже устали от этого. Два года, неестест- венно долгий срок – находиться на одном месте – для Руманчеков; это дает косность мышления.
Хемлок Гроув, на момент написания этого, был меняющимся городом. Его про- шлое: Замок Годфри, долгое время это было разговорным названием среди металлур- гов, для располагающегося на берегу реки, забитого ставнями и полуразрушенного завода в поле, испещренном золотыми и белыми Анютиными глазками. Сталелитейная Компания Годфри, основанная в 1873 году Джейкобом Годфри, в свой расцвет рас- полагала нарядами на сталь, охватывающими 640 акров и требующими найма 10,000 рабочих для усилий по постройке страны в двух осях – вертикальной, в Манхэттане
и Чикаго, с высококачественной сталью из мартеновских печей, и горизонтальной, на западе с его железной дорогой из Бессемерских преобразователей: мембраной, об- разовавшейся между небом и землей, окутавшей солнце в облака черной пыли, что заставляла жен сталеваров развешивать белое белье внутри дома и покрывала зубы скота стальными опилками на многие мили вперед. Но теперь это старое, мертвое здание, мешающее расти цветам. Его будущее: здравоохранение и биотехнологии, два крупнейших работодателя в Долине Пасхи теперь – Больница Хемлок, ведущее пси- хиатрическое учреждение региональной системы университетов, и следующее – част- ный Институт Медико-биологических Технологий, управляемый Годфри. Последнее
– ублюдок сталелитейного искусства, 480 футов несоответствия из стали и стекла, чей пик, самая высокая точка в округе. В разговорах его зовут Белой Башней, поскольку за двадцать лет своей работы он ни разу не потемнел. Итак, спустя столетнее наследие промышленного города, большинство в Хэмлок Гроув превратились в безупречных представителей среднего класса. Но, в то время как кровь индустрии могла высохнуть, шелуха, как Замок Годфри, стояла по-прежнему. Сортировочные станции, шахты и выброшенные на берег угольные баржи: все демонстрировали степень заброшенности и распада, с прожилками слез ржавчины, они контрастировали с лесопосадками, де- ревьями и реками и холмами, день ото дня выделяясь на фоне гниющего экзоскелета империи Годфри, трухлявых церквей, ушедших тем же путем, что и сгинувший рабо- чий класс.