Хэллоуин
Шрифт:
Ее звали Джил. Меня – Рекс, Тайри Рекс.
У нее была холодная кожа, славная холодная кожа, такая же, как и у всех нас. Свой первый рок-н-ролл мы танцевали на просторном заднем сиденье ее «форда» той же ночью. Я скрывался от ФБР, Джил – от своего мужа. И мы решили поиграть в прятки вместе.
Номер с продавленным аэродромом для молодоженов в отельчике «Голдфилд Инн», что в Финиксе, который был неплохо устроен для наших танцев, оказался также замечательным укрытием от прилизанных парней в белых рубашках с закатанными рукавами. Они искали некоего Фарвуда,
10
Удивительно быстро юркнул в прошлое август. Солнце промчалось галопом через точку осеннего равноденствия. Пыльно-красное и пыльно-желтое заменили в привычной палитре пыльную зелень нашего лета. Каждая ночь была длиннее предыдущей, каждый новый дождь все дольше, все злее и злее стучался в наше окно. Все меньше и меньше отделяло нас с Джил от расставания. Это ощущение, сперва прозрачное и зыбкое, постепенно обрастало календарной сеткой, твердело, оформлялось в жестах, предчувствиях. Я получил передышку и отдохнул. Теперь я был снова свеж, снова взведен, как хорошая часовая пружина, я был готов сменить шкуру на кожу – и холодная октябрьская ночь окончательно доказала мне это.
В то утро я проснулся и почувствовал, что вымираю.
Ужас вымирания был заложен в нас еще тогда, когда первый ящер, сопя и отфыркиваясь, вылез на берег мезозойского моря, и, смакуя сладость чистого воздуха, сам того не желая, осознал себя как нечто, отдельное от окружающего мира.
Вначале были восторг и удовлетворение. Были игра солнца и волн, был хруст вкусных моллюсков, было ожидание встречи с себе подобными – как много они расскажут друг другу! Но солнце постепенно тянулось к горизонту. Вечерний ветер донес запах засыхающих хвощей и гниющих папоротников. И ящер, привычный к соленой свежести морской воды и счастливому бездумью, помрачнел, поднял голову и заревел, обращаясь к далекому лесу. Был канун Хэллоуина, стомиллионный год до Рождества Христова.
11
Тогда-то я и построил Машинку.
12
На кладбище динозавров гулял ветер, песок шуршал среди костей, и зеленые ящерки прятались в пустых глазницах. Древние хвощи и папоротники медленно превращались в уголь. Им на смену шли голосеменные, то есть елки. На елках сидели белки и занимались черт знает чем, а потом прибежали волки, они гонялись за зайцами, зайцы верещали, а волки скулили – было очень смешно, и утром я рассмеялся, беззаботно и громко, как в детстве.
– Сегодня будет славный день, – сказал я Джил за завтраком.
– Возможно. Но, кажется, ты проведешь его без меня, – мрачно ответила она, ковыряясь в омлете.
– Нет, Джил, с тобой. Сегодня у нас будет прощальный ужин. Я купил «Бифитер». Это ведь, кажется, твой любимый?
– Вау! – ответила она, смягчаясь, и добавила с улыбкой: – Так, значит, надеремся на прощание?
– На прощание, – сказал я.
13
Итак, странный праздник Хэллоуин.
На
Было очень уютно, и мне стало немного жаль, что совсем скоро этот библейский покой будет нарушен. И все-таки я с нетерпением ждал этого.
Наконец на улице скрипнули тормоза. Потом еще и еще.
Джил не обратила на это ни малейшего внимания, увлеченная болтовней, но Машинка стала потихоньку заводиться. «Моя ты хорошая!» – подумал я, когда в дверь постучали.
«Откройте, Федеральное Бюро Расследований!» – раздался деловитый голос.
Джил растерянно глянула на меня. Я улыбнулся и крикнул: «Добро пожаловать, у нас не заперто!»
Дверь отворилась, и в номер вошел не кто иной, как специальный агент Х. Смит. В руке он держал здоровенный автоматический пистолет, а лицо его источало искреннюю радость охотничьего пса, приученного к крови. Машинку, оказавшуюся за его спиной, он, естественно, не заметил.
– Мистер отчасти Фарвуд – отчасти Тайри Рекс, если не ошибаюсь? – вежливо осведомился он.
– Ошибаетесь. С сегодняшнего утра меня зовут Тони Милн. По-моему, тоже неплохо, а?
– Неплохо, Фарвуд, неплохо. Кажется, был такой писатель, написал сагу про медведя Пуха и его друга-свинью. – Х. Смит нервно усмехнулся. Он, кажется, был не в себе от ликования. – Но, так или иначе, вы арестованы. Кстати, сообщаю – гостиница весьма тщательно оцеплена.
– Ну, это поправимо, – сказал я.
– Вот как? – сказал Смит.
– Чик-чик, – сказала Машинка.
– Ч-черт, – сказала Джил, и я остался в обществе двух трупов. Смит, уже падая, спустил курок, и короткая очередь прогулялась по номеру. Пули разбили оконные стекла, разорвали бутылку «Бифитера», одна из них вошла в Джил. Вошла очень удачно. По крайней мере мучиться ей не пришлось.
В окно ударили прожектора, и обычный в таких переплетах мегафонный голос предложил мне сдаться.
Я выглянул на улицу и понял, что становлюсь героем крепкого боевика с льстящим моему самолюбию бюджетом. Квартал был оцеплен. Крутились мигалки полицейских машин. Короткими перебежками между ними сновали какие-то типы в касках. На крышах соседних домов стояли прожектора и пулеметы. В небе висел боевой вертолет.
Я смотрел на все это и думал – какие же они кретины! И еще я думал о Бостоне, где сейчас, наверное, ужинает перед теликом Элен. У меня за спиной нетерпеливо жужжала Машинка, но я не спешил. Я знал, что по дороге в Бостон она еще наработается. Об этом я думать не хотел. А думал я о том, как приду к Элен и увезу ее с собой в Финляндию, где, кажется, нет даже мух, не то что жужелиц. Зато есть водка с вершины мира.
Она не будет сопротивляться, я был уверен в этом.
Потому что я понравлюсь ей.
Потому что я симпатичный парень и совсем не старый.
Потому что теперь я, как и она, – млекопитающее.
1991 г.