Хелена
Шрифт:
Резко стало холоднее. Сердце бешено забилось, и я бессознательно сжалась в предчувствии ледяного прикосновения. В голове крутились обрывки старинной молитвы-оберега. Ещё в детстве я знала её в совершенстве, но сейчас спотыкалась на каждом слове, забывала куски.
"Ты разозлила меня, дерзкая. Знай же — я буду упиваться твоими жалкими мольбами о пощаде".
Моё тело будто сковал ледяной панцирь. Стало трудно дышать, в глазах потемнело.
"Вот оно какое… начало конца. Мне надо встретить смерть достойно. Лионель распевал священные гимны, когда его добивали, а что могу сделать я? Рассмеяться?
Мой слабеющий взгляд упал на выложенный мозаикой пол — войдя в зал, я лишь мельком осмотрела его… зря. Растительный орнамент искусно маскировал неполную печать Тэа. Должно быть, её оставил архитектор.
По счастью, я знала, как её завершить.
Сила, которую используют маги, не имеет ни вкуса, ни цвета, ни запаха. Такова изначальная природа этой материи, а мы получаем её напрямую от Хранителей Равновесия.
Как и боги.
— Да будет свет.
Зал залил слепящий белый свет, за считанные мгновения сгустившийся в зависшее под потолком среди переплетения гирлянд голубых кристаллов маленькое солнце. Разбросанные по мозаике знаки эльфелингского письма вспыхнули, объединяясь в единую могущественную формулу. Она на время лишала силы и сковывала даже сильного призрака.
"Как ни странно, мне следует возблагодарить Тэа. Впрочем, обойдётся".
Бог нелюдей знает, как следует поступать с заблудшими душами. У него очень… эффективный подход.
— Выйди на свет, красавчик! — с ухмылкой выкрикнула я — Сил нет, как охота на тебя поглядеть!
"Смотри, да только не ослепни".
Передо мной возник мерцающий силуэт, сначала еле заметный, но стремительно наливавшийся бледными красками. Вскоре я с удивлением смотрела на худощавого черноволосого юношу с перекошенным от гнева лицом. На его груди, прямо над сердцем — хотя можно ли всерьёз говорить о сердце призрака? — ярко горела алая роза.
То был символ Жиюнны, моей бывшей Госпожи.
— 7-
Будь верной мечте.
Седьмое правило, поведанное маленькой Хелене человеком с золотыми глазами.
Наш мир, Эмьвио Косом, отдан во владение пяти богам: Вальго, Земши, Эву, Жиюнне и Тэа. Четверо из них почитаемы в землях людей, Белый Владыка же правит в эльфелингских королевствах.
Уже в раннем детстве я обожала читать. В каждую новую книгу бросалась как в омут: жадно проглатывала сточки, огорчалась неудачам героев, радовалась их победам. У меня неплохо — для ребёнка — выходило рисовать иллюстрации, родители даже хотели отдать меня в обучение к жрецам Эва, хотя для этого и пришлось бы идти на поклон к моему деду, но началась Вторая война и папе с мамой стало не до образования дочери. А после я вновь открыла для себя "Золотую легенду" и твёрдо решила, что раз для меня невозможно стать воином Земши из-за происхождения и пола, то нужно хотя бы научиться сражаться с демонами (но о посвящении Тэа, разумеется, и речи не шло).
Так я стала ученицей Храмовой Школы при церкви Жиюнны.
Если бы Эв действительно хотел меня, всё сложилось бы иначе. Переписчик в Королевской библиотеке — хорошая, честная работа. Думаю, мне бы она даже понравилась… Со временем.
…Лунный свет над землями эльфелингов принадлежит Тэа, над людскими —
На Белого Владыку у Жиюнны давняя обида, к старшим братьям — нежная сёстринская любовь.
В Тхеос Косом, мире богов, Госпоже принадлежит два Чертога: Сумеречный и Рассветный. Во втором обитают её праведники, в первом — те, кто оказался слишком хорош для Бездны, но слишком плох для богов. Люди-пустоцветы обречены вечно блуждать по поросшим асфоделями берегам реки забвения.
Жиюнна ставит своё клеймо только на собственности. Странно видеть его на душе предателя.
"Чем он Ей приглянулся?" — с досадой подумала я.
Мне действительно нравилось быть жрицей.
Я смерила призрака презрительно-насмешливым взглядом.
— Как хорошо, что я вовремя ушла от Жиюнны. Скажи, каково быть семисотлетним пугалом для пауков и крыс?
— Не глумись над тем, чего не понимаешь, — прошипел призрак. С обретением видимого тела он перешёл на нормальную, слышимую речь. И хорошо — не люблю общаться безмолвно с личностями сомнительной репутации и свежести.
Я отметила тускло светящиеся зелёным клочья словно бы паутины на одежде и волосах призрака.
"Остатки заклятий доранлисского некроманта. Плохо дело. Надо скорее разговорить духа и вызнать его слабые места".
— Не понимаю, говоришь? — усмехнулась я. — Может и так. Бывало, родственники доводили меня до белого каления, но никогда я не желала им смерти.
— Я плачу за их кровь вот уже семь веков, дерзкая девчонка.
Раскаяние и алая роза… Интересное сочетание.
Известная мне с детства история о предателе заиграла новыми красками. Ворота замка Лерьэнов были открыты изнутри, в последовавшей резне погибло больше половины семьи. Мог ли хладнокровно обрёкший родичей на страшную смерть человек осознать вину и принять на себя наказание?
Маловероятно.
"Здесь что-то другое".
— Жиюнна не метит что попало и кого попало. Чем ты Её привлёк? — задумчиво спросила я, а затем нарочито небрежно добавила: — Может, происхождением? Ей особенно любы бастарды.
Дух кинул на меня взгляд, преисполненный такой злости и свирепости, что я сразу поняла: угадала.
"Очко в мою пользу".
У незаконных детей дворян часто бывают причины ненавидеть родню. У большинства из них благородная кровь только со стороны "меча", и когда отцы признают их — а Жиюнна следит за этим — и забирают от матерей, им сложно прижиться в новой семье. Насмешки, косые взгляды, постоянные придирки мачехи — вот только малая часть бед "детей страсти".
Ныне из всех знатных семей (если говорить о Вейларнии) к незаконным отпрыскам лояльны лишь Лерьэны, но их относиться ко всем своим детям одинаково научило несчастье.
Призраку на вид было лет семнадцать — то есть семьсот семнадцать. Очень сложный возраст: легко сорваться на безумный поступок.
Итак, он бастард.
— Почему ты позвал меня? Хотя нет, лучше ответь, как мне тебя называть? Постоянно использовать, даже мысленно, слова вроде "дух", "призрак" или "заблудец" попросту… некультурно.