Хэдли и Грейс
Шрифт:
Но его бывшая жена не позвонила ему, чтобы сообщить, что их дочь потеряла свой первый зуб. Или второй. Наверное, это даже не пришло ей в голову. В эти дни Марсия была занята, вела свой бизнес и «воспитывала двоих детей одна», как она любила говорить. У нее не было времени информировать своего бывшего мужа о таких незначительных мелочах, как выпадение зубов у их шестилетней дочери.
Он и Зубная Фея, и Санта-Клаус, и Пасхальный Кролик, и Святой Патрик в одном лице. Он должен быть там, быть частью всего этого.
Выйдя из душа,
Он позвонил Фитцу.
– Что за черт?
– И я о том же.
17
Грейс мечтала о еде. О хлебе, теплом, из печи: корочка лопается в ее руках, обнажая его мягкие, истекающие паром внутренности. О варенье, мёде и масле, которые так и ждут, чтобы их намазали большими пластами. О винограде и яблоке. О черничных кексах в корзине. А рядом стоит тарелка с толстыми вафлями. Она представляла, как держит разломанный батон, чувствуя пальцами его тепло, как тянется к ножу… Ее рот наполнился слюной, когда нос уловил запах дрожжей…
Она моргнула, а рот продолжил истекать слюной. Потолок над ней был гладким, в отличие от потолка в ее спальне, и на одну драгоценную секунду ей показалось, что она находится в своей старой квартире, в которую они с Джимми переехали, когда только поженились: свет лился через окно, как и тогда по утрам. Она любила ту спальню и ту кровать, то, как золотой свет будил их каждый день. Такой обнадеживающий способ встретить новый день!
Она почти чувствовала запах оладий, которые Джимми готовил по утрам, пышных, как воздух, по особому рецепту, с рикоттой, лимонной цедрой и теплым кленовым сиропом сверху. В животе у нее заурчало, и она поняла, что поблизости что-то пекут. Вытянув руки над головой, она вдохнула пьянящий аромат, не в силах вспомнить, когда в последний раз так хорошо спала или когда в последний раз было так тихо.
Тихо!
Она вскочила, когда осознала, где находится. В гостиничном номере. Одна. Майлза нет. Денег нет.
Она вскочила с кровати и побежала к двери.
– Доброе утро, – поприветствовала ее миссис Торелли, врываясь в яркий свет.
Грейс обенулась и увидела миссис Торелли, сидящую в пластиковом кресле у двери, баюкающую Майлза на руках. Он смотрел на нее, размахивая кулаками.
Грейс моргнула.
– Хорошо спала?
Грейс проглотила панику, когда ее взгляд скользнул по сумке с подгузниками у ног миссис Торелли. Сумка была аккуратно упакована, подгузники, бутылочки и молочная смесь разложены по внешним карманам, а деньги выпирали
– Где твои вещи? – спросила Грейс, заметив, что миссис Торелли переоделась в хлопчатобумажную юбку сливового цвета и майку цвета слоновой кости.
– В машине. Моя дочка загрузила.
Словно по сигналу, по другую сторону от миссис Торелли из двери вышла девочка-подросток. У нее были светлые волосы, но корни темные. Она посмотрела на Грейс темно-карими глазами точно такого же цвета, как у Фрэнка, затем повернулась к миссис Торелли.
– Теперь можно ехать? – поинтересовалась она, скрестив руки на груди в типичном подростковом жесте.
Девушка была невероятно крутой. На ней были черные леггинсы и футболка рок-группы, о которой Грейс никогда не слышала, а в ее левом ухе вилась потрясающая серьга в виде змеи.
– Мэтти, это Грейс, – представила миссис Торелли.
– Здрасьте, – поздоровалась Мэтти, не утруждая себя тем, чтобы взглянуть на Грейс, и Грейс почти улыбнулась, вспоминая, что и она была такой же в подростковом возрасте, полностью погруженная в свой собственный мир в попытках понять, как ей вписаться в окружающую действительноть.
Миссис Торелли вздохнула, подняла Майлза так, чтобы он оказался у нее на коленях, и ткнулась носом в его нос, видимо, не торопясь его отпускать.
– Ма-а-ам, – протянула Мэтти, закатив глаза.
– Мммм? – вопросительно промычала миссис Торелли, снова уткнувшись носом в Майлза, явно очарованная им.
– Что ж, думаю, нам пора, – пробормотала Грейс. – Спасибо… Ну, знаешь, за то, что присмотрела за ним. – Она сделала шаг вперед, чтобы взять Майлза, как раз в тот момент, когда дверь рядом с ними снова открылась, и вошел мальчик в форме «Доджерс».
Он встал между ней и миссис Торелли, посмотрел на Майлза, положил руки на щеки ребенка, затем сжал их, превращая губы Майлза в рыбий рот.
– Привет, Новичок, – воскликнул он, начав играть на щеках Майлза, как на аккордеоне, вдавливая их туда-сюда.
Грейс сделала шаг вперед, слегка обеспокоенная происходящим. Мальчику было около восьми, он был худощавый, как тряпичная кукла, и было в нем что-то особенное, некая медлительность, свидетельствующая о взгляде на мир через искривленную линзу.
Она протянула руки, чтобы взять Майлза, как раз в тот момент, когда он издал визг, напугавший ее. Она остановилась, выпрямилась, посмотрела на мальчика и перевела взгляд на Майлза, который в полном восторге махал своими пухлыми ручками и ножками.
В книге Грейс о развитии детей говорилось, что дети начинают смеяться в три месяца. Но хотя Майлзу исполнилось уже четыре месяца две недели назад, Грейс никогда не видела, чтобы он даже широко улыбнулся.
Мальчик убрал руки и посмотрел на миссис Торелли.