Хэда
Шрифт:
Море спокойно, и ветер тихий, ровный, попутный, словно сама природа говорит: «Идите!», «Подходите, не бойтесь!»
Путятин верил в хорошие предзнаменования. «С курса не сойдем!» – решил он.
Сизов просил товарищей окатить его водой. А то дальше будет холодная, сказал он.
– Ну как, пресная вода? – спрашивали матросы Аникеева, пригубившего из ведра.
– Нет, еще соленая. Но теплая.
Путятин глядит в трубу на чужой флот.
Наверно, это суда эскадры адмирала Джеймса Стирлинга. Опасный, злой враг, соперник Евфимия Васильевича по дипломатической части. В прошлом году в Нагасаки Стирлинг вел переговоры о заключении трактата о торговле и мореплаванье. Японцы обошлись с ним сдержанней, чем с Путятиным, сказали,
Легли в дрейф. Послали шлюпку с промерами. Обедали, обсуждали. Вытащили и развернули смердящим жиром наружу шкуры котиков. Спорили, собрав в кают-компании и офицеров и матросов.
– Я не могу надеяться на мои знания терминов на американском языке, – говорил Колокольцов.
– Неужели вы, мой дорогой, не читали «Моби Дик»? В этом романе вся терминология китобоев! – сказал Посьет.
– Мне вести шхуну, Константин Николаевич! А со времен юности автора «Моби Дик» жаргон китобоев мог перемениться. Да здесь другой океан. Я всегда вслушивался, как говорят американцы... Но я никогда не готовился...
«Мне платить за перебитые горшки!» – думал адмирал.
– Я же говорил вам все время. Да хотя бы брали словарь английских терминов Бутакова! Там все верно.
– Что вы, Евфимий Васильевич! Когда же у меня было время читать словарь...
– Да, вот так с вами! На травлю ехать – собак кормить. Я встану на вахту...
– Ругайтесь покрепче, Евфимий Васильевич! – посоветовал Можайский. – Уж это верней всего. Иван Терентьевич умеет по-американски лучше всякого каптейна. Только пусть остережется, а то он такую русскую ругань ввернет...
Ночью, благословясь и помолившись, раб божий Евфимий указал курс. Опять туман. На бога надейся, но сам не плошай! Приказано держать прямо на огни парохода.
– Еще лево руля... И больше по-русски ни слова! Сизова сюда! Иван Терентьевич! Можайский! Колокольцов! Всех наших американцев – наверх! Остальным убраться... Ол хэндс ап [81] ...
Легкий туман. Сырой холод. Все, кто наверху, закутаны в шарфы, в американских шапочках с наушниками и в блю-джакет на меху. Зябнешь. Время от времени раздается сиплый голос шкипера. Где он так научился, где слыхал? Эка, оборотень!
81
Всех наверх.
Борт парохода весь в огнях. Совсем близок. Ярко, заманчиво светят огни у наших состоятельных врагов. И на вест и на ост видны огни их судов. Стоят поперек пролива. Ждут наших либо боятся выпустить их. Значит, им еще неизвестно, что у Татарского залива есть проход с глубоким фарватером, ведущим в лиман Амура. На картах всего мира показан перешеек. Вот и пригодилась наша секретность. Леша, друг души моей, сказал бы: «А что-то, мол, мне кажется, что их внимание направлено куда-то в другую сторону». Евфимий Васильевич, как всегда, рассердился бы: «Откуда вы, Сибирцев, знаете, что думает другой человек?»
Колокольцов, в засаленном блю-джакет и в смоленой парусине, стоит на руле. А вот, говорят, у англичан нет матерщины. Только послушаешь Евфимия Васильевича... Право, одарен русский человек, пока поблизости нет начальства. Сипло, скороговоркой сыплет Путятин на своих, и матросы понимают, забегали, взялись за веревки. Не зря, братцы, жили мы с вами на «Поухаттане», не зря Ване Черному после бала ссекли ухо долларом, не зря ходили с пиратами
А пароход стал подгребать винтом. Морось.
– Damned vith you [82] , – ревет шкипер, но не зло; это брань запросто.
Сизов артист. Кидает лот и докладывает:
– Тветти уан... тветти фоо... [83]
«Р» съедает, как с картошкой. Отошли от мели. Вот и man of war [84] .
С парохода кричат. Что они кричат, чего им надо? Я не сразу пойму, особенно когда волнуюсь. Велят не подходить. Подальше, подальше, вонючая лоханка. Найди себе другой консорт...
82
Черт побери.
83
Двадцать один... двадцать два.
84
Военный корабль.
А вот, наконец, королевский язык из колледжа. Голос в рупор. Офицер спрашивает; воспитанный человек.
– Не видели русского фрегата «Аврора»?
– Неу... – небрежно, словно ни до каких фрегатов дела ему нет, отзывается Иван Черный. Чем не боцман котиколова? «Игоян компания»! – как говорят гонконгские китайцы.
На вопрос: «Куда идешь?» – Ваня отвечает: «С мели на мель!»
– С мели! – передразнивает какая-то швабра.
В такую зябь и натощак чужая палуба парохода в огнях кажется с низкой «Хэды», сидящей вровень волнам, чуть ли не раем небесным. Дай бог подальше и поскорей! Рай не свой! Пошли под кормой, и тогда с парохода крикнули:
– Нэйм оф тсе шиип? Уот ис тсе весселс нэйм? [85]
– «Пегги Доти», – хрипит Евфимий Васильевич. – Фриско-поо... Силэ боо... [86]
– Офицер спрашивает, куда идете?
– Вууд-бэй...
– Каптэйн?
– Ваад...
– Йес! – заключает голос наверху.
– Гоу бай! Лайтли... [87]
Путятин что-то кричит. Набрался храбрости и сам задает вопросы. Отвечают. Кто-то из матросов добавляет от себя насмешку. Над шкипером лоханки можно потешаться. С парохода властный, но вежливый голос желает счастливого плавания и предупреждает, что слева по ходу большая мель, держите право руля. Путятин благодарит, голос его рвется, словно воздух в кузнице сквозь мехи, забитые копотью.
85
Какое название корабля?
86
Котиколов из Сан-Франциско.
87
Проходи... Живей...
Ветер. Черт побери. Заело. Матрос Авдюха Тряпичкин взбегает на мачту. За ним Сизов. Черный кидается на помощь.
Треск, удар в борт! Еще одно землетрясение? Подъем дна? Что за наваждение!
Тьма, ветер, морось, туман, волны, и все покрыла страшная ругань боцмана. Удар бортом о борт! Экое лукавство! Без огней стоит еще одно английское военное судно и ловит дураков? Путятин выручил боцмана и покрывает бранью его голос.
– От ис тзе меттер? [88] Откуда ты взялся?
88
В чем дело?