Хазарат

Волос Андрей Германович

А ведь это случай, просто случай. Не зря Володя поет. Как там?

А рядом случаи летают, словно пули, — Шальные, запоздалые, слепые на излете, — Одни под них подставиться рискнули — И сразу: кто — в могиле, кто — в почете.

Про могилу он зря, конечно: нам помирать рано, еще поживем.

Но вот это верно: рискнул, подставился —

и грудь в крестах.

А не рискнул — так и дурак. Дескать, война не завтра кончится. Случаи — они как? Нынче один пропустил — завтра другой прямо в руки…

Держи карман шире.

А мы — так не заметили, И просто увернулись, — Нарочно, по примете ли — На правую споткнулись.

Вот он ждет — а очень даже может быть, что именно нелепое промедление помешает зубцам вселенских шестерен прийти в должное соприкосновение и колеса судьбы повернутся не в ту сторону.

Розочкин сжал зубы, готовясь потребовать от комбата решения, которое позволило бы приступить наконец к выполнению поставленной задачи, но тут какое-то живое шевеление вдали привлекло его внимание.

— Ведут, что ли? — пробормотал он, вытягивая шею и всматриваясь в берег и кусты, забрызганные неверным светом сильно ущербной луны.

Точно — вслед за стуком шагов возникли какие-то шаткие тени, а уже через минуту, окончательно материализовавшись из обманной ряби лунного мерцания, сержант Раджабов, жарко дыша и распространяя запах свежего пота и ружейной смазки, отрапортовал, что паромщиков нашли на берегу в паре сотен метров от их шалаша — спали, постелив на гальку куцые чапаны.

Афганцы испуганно жались друг к другу.

— Разрешите, товарищ подполковник! — сказал капитан.

Граммаков кивнул.

— Спроси, в чем дело! — отрывисто приказал Розочкин. — Почему прятались?!

Сержант Раджабов, возглавлявший розыски и одновременно исполнявший должность толмача, пустился в переговоры.

Сын помалкивал, а отец отвечал, то взволнованно оглаживая сухой ладонью седую бороденку, то разводя руками и заискивающе посмеиваясь. Розочкин давно приметил их придурочную манеру — беспрестанно хихикать, коли сказать нечего. Судя по выражению плоской физиономии Раджабова, дело оказалось путаное.

— Говорит, виноваты, не знали, что нужно работать. Ушли на горку, потому что там ветер дует, комаров меньше…

Старик перебил сержанта и, прижав руки к груди, произнес что-то одновременно просительно и настойчиво, махнув при этом рукой в сторону противоположного берега.

— Говорит, туда ходить вообще не надо, — пояснил Раджабов.

— Что? — насторожился Розочкин. — Почему так?

Допрос продолжился.

—

Говорит, люди плохие есть… лучше, говорит, не ходить туда.

— Что за херня! — вскипел Розочкин. — Какие люди? сколько? Что он знает о них? Состав, вооружение?! Ну-ка, встряхни как следует!

Сержант взял тоном выше, заговорил строго, с напором, но отец только бормотал что-то, умоляюще складывая ладони. Сын и вовсе сжался, норовя спрятаться за его спину.

— Не знает он, — заключил Раджабов. — Говорит, это он так сказал, на всякий случай… посоветовал просто. Ночью, говорит, Аллах спать велит…

И усмехнулся, подчеркивая нелепость переведенных им слов.

— Ну, спасибо ему большое за совет, — вздохнул Граммаков. — Ладно, бог с ними. Давай, капитан, действуй.

Повернулся и пошел в сторону штабной палатки.

А Розочкин, которому не понравилось новое проявление граммаковской мягкотелости, выругался и зло взмахнул рукой:

— Раджабов! Скажи, чтоб он свои советы куда подальше засунул! Разожрались на наших харчах, не шевелятся! Полтора часа потеряли! Советчики, мать их так! Бегом на паром!

Вода безумолчно, но почти беззвучно поплескивала в камни и ржавый борт. Зато железные сходни устанавливались с грохотом и лязгом.

Личный состав тоже гремел, сваливая с плеч стволы, подсумки и набитые все тем же проклятущим железом ранцы.

— Вот дура-то, — с натугой сказал Дербянин, громыхнув о понтон двенадцатикилограммовой дрымбой реактивного огнемета. — Все руки отмотаешь…

— Не пыхти, — заметил Яровенко из второго отделения. — По твоей величине тебе вообще спаренный полагается.

— Ага, спаренный!..

Солдаты галдели.

— Занимай места, поехали!

— Ща поедешь…

— Ходок десять им мотаться…

— Да ладно! В шесть уложатся. Полроты в один заход.

— Не уложатся.

— Спорим!

— Да ладно…

Полроты и впрямь на паром не вместилось.

Наконец отчалили — заскрипели ржавые блоки, сквозь которые был продернут ведший на другой берег стальной канат.

Напирая на понтоны, течение начало мало-помалу толкать паром поперек реки.

— Что-то они сегодня какие-то снулые, — заметил Прямчуков.

— Кто?

— Афганцы.

— По пистону им Розочкин вставил, вот и снулые, — объяснил Алымов. — Чурки, блин…

— Три часа их ждали, — буркнул Матросов. — Козлы.

— Между прочим, они еще и сами, может, того, — предположил Алымов, с прищуром поглядывая на одного из паромщиков. — Слышь, они за кого вообще?

— В смысле? — не понял Артем.

— Да вот в том и смысле! Может, они дурку гонят? Сейчас здесь мантулят, а к утру, глядишь, духами станут! Ничо, да? Скажешь, не может такого быть?