Харон
Шрифт:
— Думаю, теперь не о чем беспокоиться, — махнул рукой Кторвик. — Зелёный свой. Просто все эти глупые споры… В общем, Зелёный, я тебе чуть позже всё объясню. Если кратко: в Городе готовится большая перетасовка карт, и мы стали её невольными, хм… участниками.
— Скорее, центральным элементом, — поправил Кторвика Уолк.
— Именно так, — кивнул главный автор Культа.
Честно говоря, я бы не стал искать теории заговора буквально во всём и отметать вариант с тем, что несостоявшийся убийца совершил покушение не по какому-то приказу свыше, а из личных побуждений… Ну, например, из-за конфликта с бывающим просто невыносимым репортёром.
И
— Мы ведь можем проверить отпечатки пальцев? — спросил Иван, указывая на окровавленный нож, который хирург во время непродолжительной операции положил на прикроватный столик.
— У октопусов нет отпечатков пальцев, — машинально ответил я и понял, что сказал глупость.
— Верно, — хмыкнул Кторвик. — И откуда ты об этом знаешь, Чёрный?
— Я?.. — я немного замешкался. Об отпечатках пальцев мне рассказал механик Белый после взлома библиотеки и кражи страницы из древнейшей книги, написанной сыном самого Абрахрама Кла-Кро — о таких вещах Кторвику знать совсем не следовало (да и вообще никому не следовало): — Просто у нас… у нас на Земле были такие существа, осьминоги. Очень похожи на октопусов. У них кожа имела другую структуру, нежели человеческая, вот я и подумал…
— Да и не нужны нам никакие отпечатки! — сам не зная того, помог мне Паук. — Я нашёл улику, оставленную нашим неудачливым убийцей: вот здесь, на полу у кровати сканер зафиксировал следы эйфории… Дальше просто. Проверяем весь экипаж: эйфория за несколько часов точно не выветрится. Кто попался — тот и преступник. Извините, Уолк-Дэ, но вы первый.
Сканер остался равнодушным к репортёру и во время проверки никак не реагировал. Уолк-Дэ оказался чист. Следующими в очереди были все находящиеся в комнате «заговорщики». Для объективности решили проверить даже людей — никто не замарал себя приёмом наркотиков.
Только Рент-а-Ил, прибежавший на крик и всё это время просидевший в углу вместе со своим планшетом, зачем-то прокомментировал:
— Я вам клянусь священными предками!.. — Кторвик скривился при словах брата. — Ну хорошо, согласен, священными предками не клянутся… В общем, клянусь своим честным именем учёного, что я к нападению не причастен!.. Честное имя учёного? Хех. И сказанул же… особенно если вспомнить автоматические ножницы, из-за которых меня по судам затаскали. Короче, нападения я не совершал: в этом можно убедиться по камерам у моего отсека. Просто такое дело: моя шипучка как бы «скрывает» следы наркотиков, в том числе и эйфории, поэтому ваш прибор, уважаемый Паук, в данном случае будет наглым образом обманут! Проверено на моём соседе-торчке, который иногда ночевал у заброшенной лаборатории. Кстати, преинтереснейший бездомный!..
Нам с трудом удалось прервать поток сознания Рент-а-Ила, иначе бы он точно не остановился. При проверке учёного сканер действительно ничего не выявил, как он не зафиксировал следы эйфории при проверке всех остальных октопусов и людей, собравшихся в отсеке Уолк-Дэ.
И зачем только Рент-а-Ил завёл этот странный и, по большому счёту, ненужный разговор? Как ни крути, а его бы мы точно не заподозрили. Ну не верю я, что учёный мог спуститься со своих интеллектуальных небес на нашу грешную землю и запачкать руки в убийстве. Да и эйфорию он не принимал, относился к ней с презрением: всё, что, по его мнению, приводило к деградации, должно быть уничтожено.
Очень символично, особенно если учесть, что жил учёный на разорившимся заводе телевизоров.
Проверить камеры у его отсека не вышло: прибежавший Дмитр
Теперь нельзя доверять никому.
Итак, убийца опасен. Он точно не находился в отсеке Уолк-Дэ, и он прекрасно может знать всех участников заговора… Соотнеся эти простейшие умозаключения, я мгновенно вскочил с мягкого кресла и, ни слова не говоря, выскочил в коридор.
С Ивой, слава богу, ничего не случилось. Она уже успокоилась, но выходить из отсека не рисковала. Прямо у входа сидел Крыс. НПС будто знал, что сейчас стоит побыть сторожем новой хозяйки. Мимо такой махины, с клыками и двумя метровыми щупальцами, невозможно пройти при всём желании… Разве что на танке проехать. Но танков в летающей тарелке, насколько я знал, не имелось.
Я потрепал Крыса за ухом:
— Молодец, мальчик. У меня к тебе задание: в ближайшие дни ни на шаг не отходи от Ивы.
Мозг Крыса (а вернее, паразита, сидящего в Крысе), конечно, был далеко не столь развит, как мозг человека или октопуса, однако небольшие предложения, составленные из простых слов, он понимал прекрасно… Возможно, дело в нашей ментальной связи, подкреплённой навыком Тёмный манипулятор, или Крыс мог считывать эмоции, даже самые сложные, по типу страха за жизнь девушки. Октопусы при помощи щупалец, к примеру, точно могли. В общем, Крыс меня понял — и этого достаточно.
Я ещё раз потрепал пета за ухом и отправился в отсек, чтобы, побыв с Ивой четверть часа, поспешить вернуться в палату Уолк-Дэ.
Сумасшедший день только начинался…
Наркомана нашли быстро. Единственного наркомана на борту летающей тарелки, как покажет последующая проверка экипажа и пассажиров. Им оказался Лавальк, помощник и друг Кторвика, лучший оператор Культа и вместе с тем крайне скрытный октопус, вполне подходящий под описание Уолк-Дэ. Лавальк был низкого роста и очень худым, он почти наверняка бы проиграл в поединке с бывшим спецслужбистом.
Трудно передать, что творилось с Кторвиком… Но перепроверка всех членов команды вновь показала, что за последнюю неделю эйфорию принимал только Лавальк. На оператора надели подобие наручников, а щупальца спрятали под специальной шапочкой (потенциально щупальца также могли использоваться в качестве оружия). Самого Лавалька заперли в отдалённом отсеке, окружённом камерами наблюдения. Рядом с отсеком поставили дежурного — одного из инженеров — вместе с лазерным пистолетом слабой мощности (никому не хотелось продырявить обшивку летающей тарелки и разгерметизировать корабль).
Лавальк послушно проследовал в камеру, понимая, что сопротивление эмоционально заряженным собратьям создаст дополнительные трудности. Но свою позицию оператор обозначил вполне чётко:
— На этот г`аз вы взяли не того.
Но что такое обычные слова, когда есть вполне весомые доказательства? Безусловно, считать Лавалька преступником на этом этапе ещё нельзя. В обществе октопусов тоже действовала презумпция невиновности. Но про себя каждый из нас уже решил, кто здесь настоящий убийца. Да и кто другой, если разобраться? Лавальк был самым подозрительным из всего экипажа: скрытный, тихий, занятый в профессии оператора Культа (а всем известно, что такая работа оказывает большое влияние на психику), да ещё и, как выяснилось, наркоман.