Харама
Шрифт:
— Что? А, ну да, так, конечно, лучше, — признал он уже другим тоном. — Слушай, а Сантос хорошо плавает?
И показал рукой в сторону деревьев, куда отошли Фернандо, Тито и Сантос; последний, боксируя, только что чуть не упал на пожитки какой-то семьи. «Разобьете мне кувшин, что тогда будет?» — выговаривала им сеньора.
— Как ты загорела! Что ты делала, чтобы так загореть?
Две девушки держали халат Сантоса, как ширму, за которой раздевались остальные.
— Ты не поверишь, но я почти не загорала.
— Значит, к тебе загар пристает сразу. А вот я все стараюсь, стараюсь загореть,
Те, кто держал халат, разглядывали фигуры и купальные костюмы подруг, пока они раздевались.
— Ой, как тебе идет. Где ты его купила?
— В Сепу. Как ты думаешь, за сколько?
— Не знаю, двести, наверно?
— Меньше — сто шестьдесят пять.
— Недорого, на вид — совсем шерстяной. Теперь подержи ты. Мне даже стыдно, что я такая беленькая.
Мели и Паулина уже вышли из-за ширмы в купальниках и теперь разглядывали друг друга.
— Побыстрей, девочки.
Они хотели вернуться к ребятам все вместе. На Луси был черный шерстяной купальник. Две другие — обе посмуглей ее — в купальниках из набивного ситца с множеством сборок на резиночках. У Мели купальник был зеленый. Теперь девушки не знали, что делать, глядели друг на друга в нерешительности, собирая снятую одежду. Поглядывая на подруг, каждая сравнивала их с собой. Все смеялись и болтали, без конца поправляя купальники.
— Ой, девочки, подождите, не убегайте вперед!
Смеясь и вскрикивая, пошли обратно. Алисия и Мели о чем-то шептались, остальные допытывались, почему это они хихикают. Потом Кармен и Луси спрятались за спины подруг, но Алисия это заметила, отступила в сторону и, схватив Луситу за руку, потащила ее вперед. Тут Луси испугалась и зашла за дерево.
— Ну и дурочка, иди сюда.
— Что это с Луситой? — спросил Фернандо.
— Стесняется, что она беленькая.
— Это надо же!
Но Лусите теперь было еще страшнее выйти одной и показаться всем. Зардевшись и смущенно хихикая, она выглядывала из-за ствола черного тополя.
— Идите, идите к реке, я пойду сзади.
Тут Тито крикнул:
— Хватай ее!
Фернандо, Сантос и Себас бросились вслед за Тито к дереву, за которым стоила Луси, а та, убегая от них, подалась к реке, но вчетвером они быстро поймали ее и потащили за руки и за ноги. Луси билась и кричала. Ее принесли к воде. Мигель и остальные девушки глядели на происходящее из-за деревьев. Луси кричала:
— Пустите меня, пустите! Не надо сразу в воду! Нет, нет… помоги-и-те!
Непонятно было, плачет она или смеется. Ограничились тем, что слегка макнули ее и поставили на берегу.
— Ну и скоты! Вы мне руки чуть не вывернули!
Тито снова подошел к ней.
— Бедная моя девочка! — сказал он шутливым тоном. — Вы только посмотрите! Но я тебя вылечу, красотка. Хочешь, чтоб я тебя лечил?
Та отскочила:
— Отойди! Это ты во всем виноват! Вы дикари, вот вы кто!
Тито передразнил детские нотки в голосе Луситы:
— Они нахалы. Правда, солнышко? Дать им как следует? Сейчас… Вот тебе, вот тебе, не будьте бяками!
Все смеялись.
— Еще и насмехаетесь?
— Ну ладно, Луси, будет тебе, лапушка, пошутили, что такого, не сердись. Попросить прощенья? А ну-ка, просите все у Луситы прощенья! На колени!
— Согласны!
Все четверо,
— Ну что за цирк! — смущенно улыбнулась Луси. — Теперь вы еще тут спектакль устраиваете. — Ступила в воду и ногой стала брызгаться. — А ну, всех обрызгаю!
Ребята поднялись и отбежали от воды. Подошли остальные девушки и Мигель.
— Вы бы проделывали такие шуточки друг с другом, — сказала Мели. — А то накинулись на Луситу. Под силу себе нашли.
Тут Себас, повернувшись к реке, вдруг крикнул:
— А с последним что делают, забыли?
Все бросились в воду: Мигель, Тито, Алисия, Фернандо, Сантос, Кармен, Паулина и Себастьян. Только Мели и Лусита остались на берегу. Они стояли и смотрели на эту мешанину тел, брызг и криков.
— Я как-то боюсь ступать босыми ногами в ил на дне, — сказала Мели. — Мне все кажется, что там какая-то живность сидит.
От костров подымался дым. Таял в листве деревьев, и запах еды полз пополам с запахом гари от обгоревших кустов. По соседству булькала паэлья[9], и женщина в черном отстранялась от дымного пламени, языки которого рвались к ее лицу. Даниэль видел, как она суетится, как подбирает пряди волос с подпаленными концами. Наклоняясь, чтобы помешать ложкой густое варево, она каждый раз показывала ему подколенки, молочно-белые на фоне платья, черного, как сковородка. Подбежала девушка в мокром небесно-голубом купальнике. Обняла мать за шею тонкой рукой, блестящей от воды, и чмокнула ее в раскрасневшуюся от жара щеку. «Ой, пусти, девочка, ты меня замочишь!..» У костра мелькнули голые ноги. Девушка схватила собачий поводок и убежала обратно к реке. Мать провожала ее взглядом, пока она лавировала меж стволов и пока худенькое тело не вспыхнуло золотистым светом под лучами солнца.
Там, в ослепительном, испепеляющем сиянии, от которого стало больно глазам, — головы, торсы, руки и ноги, вспенивающие красноватые струи. Вся река кипела множеством тел и звенела пронзительными криками, а чуть выше по течению они отдавались гулким металлическим эхом под сводами моста. Высоко в небе сияло подобное зеркалу белое солнце. Но здесь, у земли, свет был красноватый, густой, приглушенный. Он придавливал землю гигантской ногой, смазывая все контуры и фигуры. Даниэль лег на живот и спрятал лицо. Вдруг до его ушей донесся новый звук, неожиданный оглушительный грохот. Он тотчас приподнял свое отяжелевшее в полудреме тело и в свете, ударившем ему в глаза, увидел, что купающиеся машут руками. Все махали поезду. Он шел высоко над рекой по мосту, грохот его с частым, суетливым перестуком удваивало эхо, и шум этот покрывал крики. Прогрохотал и ушел, оставив позади неуслышанные крики, руки, которые махали мелькающим незнакомым лицам в бесконечном ряду окоп. Скрылся последний вагон, а мост все еще дрожал, словно в ознобе. Вдруг наступившая тишина снова наполнилась криками. У воды Даниэль увидел женщину, которая, подоткнув подол до колен, намыливала голого ребенка. Густые клубы дыма, тянувшиеся за паровозом, медленно опускались на реку.