Хаос
Шрифт:
Патетическое излияние Суляна было прервано появлением супругов Марутханянов. Три дня подряд они пытались навестить Микаэла в этот именно час, но им не удавалось. Запершись у себя, он никого не принимал.
Мадам Марта стала бранить мать, сестер и всю женскую родню Абетяна, почему-то совсем не касаясь мужчин. Красные пятна на ее щеках посинели, ноздри продолговатого носа дрожали, тонкие губы пожелтели. Эта дама, только что снявшая траур, была разодета, как первоклассная кокотка, огромная шляпа, разукрашенная перьями и цветами всех оттенков, шелковые розовые рукава «кираси», неестественно широкие
Марутханян был одного мнения с адвокатом Пейкаряном: нужно обратиться в суд.
– Все через суд, все, – повторил он многозначительно. – Уж такие времена, ничего не поделаешь.
– Нет, Исаак, нет, этого слишком мало! – воскликнула Марта, беспокойно ерзая в кресле и, как заводная кукла, поворачиваясь то к брату, то к мужу, то к Суляну. – Этого хама следует хорошенько вздуть. И знаешь, как? Повалить при всех в клубе и бить, бить, бить! Не так ли, господин Сулян?
Сулян сделал неопределенное движение головой. Почем знать, что за человек этот Исаак Марутханян, – вдруг проговорится где-нибудь, дойдет до Абетяна, а тот Суляна сочтет своим врагом. Он был занят Мартой, время от времени украдкой бросая на нее многозначительные взгляды. Ему не нравилось, когда Марта сердилась, – это портило ее. Но вот Марта успокоилась и стала мило улыбаться инженеру, стараясь делать это незаметно для мужа и брата. А хитроумный супруг, от проницательного ока которого в торговом мире ничего не могло ускользнуть, по отношению к собственной жене был довольно близорук…
Как человек осторожный и догадливый, Сулян понял, что теперь его присутствие в семейном кругу излишне. Прощаясь, он на мгновение впился глазами в глаза Марты; ее сухие пальцы дрогнули в его руке.
– Теперь мы можем говорить по душам о наших семейных язвах, – проговорила Марта после ухода Суляна. – Согласись, Микаэл, что наш брат – человек никудышный. Будь он настоящим человеком, нынче же разбил бы голову твоему врагу. Ах, Микаэл, есть братья и братья… Мало того, что он нас обездолил, он не хочет защитить наше доброе имя! Ну да бог с ним, пусть защищает свою собственную честь, если сумеет, – продолжала она, меняя разговор, – только бы оставил нас в покое. Но в том-то и дело, что он нас в покое не оставляет: выписал на нашу голову эту женщину с ее щенками, точно нам мало своего горя. Для того ли наш бедный отец горбом сколачивал капитал, чтобы деньгами завладела иноплеменница? Микаэл, мыслимо ли это?
Исаак Марутханян молча слушал, предоставляя жене продолжать в том же духе. Он знал свойства им же заведенной машины: знал, что Марта не замолчит, пока снова не восстановит Микаэла против Смбата.
– Спрашивается, почему она до сих пор не сделала нам визита? – продолжала, все более и более распаляясь, Марта. – Кто она такая? Чья дочь? С ее приездом жизнь нашей матери омрачилась. Каждый божий день бедная мама проливает горькие слезы. Микаэл, милый, пора образумить Смбата, он позорит наше имя среди армян. Для чего посадил он себе на шею эту бабу?
Марта была удивлена: Микаэл на этот раз никак не отозвался на ее слова. В бешенстве, она еще сильнее накинулась на Антонину Ивановну. Дошло до того, что золовка не пощадила даже репутации невестки и усомнилась в ее прошлом.
– Марта, –
– О-го-го-го, вот какие новости! – воскликнула она, подпрыгнув в кресле. – Ты перешел на их сторону? Эта женщина и тебя приворожила…
Исаак только тут начал медленно снимать перчатку с левой руки. Это означало, что собирается прийти на помощь жене.
– Сегодня, – начал он спокойно, подмигнув Марте, чтобы та замолчала, – сегодня я поручил адвокату подать в суд.
– Что? – спросил Микаэл, угадывая, о чем говорит зять.
– Наше дело. Думаю, что пора.
– Нельзя ли еще немного отсрочить?
– Отчего же нельзя, – ответил Марутханян, бережно обмахивая колени, хотя они вовсе не были запылены. – Значит, он намерен добровольно выделить нашу долю – так, что ли?
Микаэл, ходивший по комнате, смерил зятя глазами,.уселся против него и, заложив ногу на ногу, спросил:
– Не мешало бы знать, о какой доле ты говоришь? Супруги переглянулись: несомненно, что-то случилось с Микаэлом.
– О нашей законной наследственной доле, – ответил Исаак, пожав плечами.
– Знаешь ли, я не хочу судиться с Смбатом, не пытайтесь сбить меня с толку!
– Что-о?! – вскричала Марта. – Ты не хочешь, так я хочу! Мои дети хотят!
– Ты не наследница и не имеешь права на долю. – Эге, этого еще недоставало! Нет, Исаак, моего братца, должно быть, вовсе сбили с панталыку.
– Может, ты вообще не желаешь начинать дело? – спросил Марутханян.
– Если хочешь знать правду, да, вообще не желаю, – ответил Микаэл.
– Интересно знать – почему?
– Так просто, не хочется.
Марутханян бросил на Микаэла долгий испытующий взгляд.
– Чего ты глаза таращишь! – возмутился Микаэл, ощущая взгляд его зелено-желтых глаз. – Неужели ты думаешь, что я так низко пал, что прибегну к мошенничеству против родного брата, чтобы набить тебе карман. Ошибаешься – я не подлец!
Марутханян беспокойно заерзал: он уверил жену, что контрзавещание подлинно.
– Не хочешь начать дело, к чему лишние разговоры? Вставай, Марта пойдем… Микаэл Маркович сегодня не в духе.
Микаэл в глазах зятя прочел какой-то злой умысел. Ему показалось, что пара отвратительных змей, гнездящихся в этих зрачках, строит ему какие-то козни.
– А знаешь ли, – произнес он, с трудом подавляя отвращение, – ты… ты дурной человек, прости меня…
Марутханян неестественно громко захохотал, и его сухой голос прозвучал, как свист холодного ветра. Свет от лампы падал прямо на его лицо и освещал продолговатую голову, похожую на тыкву.
– Это я дурной человек? Ха-ха-ха! – снова засмеялся он и поднялся. – Марта, пошли… Обязанности свои я знаю; я дурной человек, но знаю, как мне поступить…
– Микаэл! – вскричала Марта, удивленно глядя то на мужа, то на брата и не понимая подлинного смысла, их спора. – Ты оскорбляешь моего мужа, в уме ли ты?
– Прежде не был, а теперь, слава богу, в уме. Боюсь, как бы этот человек не съел твоего ума. Знаешь, он слишком жаден, о-о, чересчур жаден, он «се готов сожрать!..
– Посмотрим! – сказал Исаак, взяв шляпу с кресла. – Не пришлось бы тебе, Микаэл Маркович, раскаяться в своих словах.