Хаос и музыка
Шрифт:
Со стороны города к набережной тянулись клубы дыма. Неожиданно позади них из-за деревьев вырвались яркие языки пламени, послышался звон падающих на асфальт оконных стекол, и тут же в одной из боковых аллей сквера замельтешили мигалки мчащейся по направлению к месту пожара милицейской машины.
– Сюда! Сюда!
– закричал Сергей в каком-то исступлении, замахал руками и бросился наперерез ослепительному свету фар.
Невидимые струи вытолкали его к самому центру потока Хаоса и повлекли в водоворот событий, уже не считаясь с волей и намерениями его собственного "Я".
Вернуться к содержанию
Глава вторая
Убийство популярного эстрадного
Молодежь и большинство людей среднего возраста скорбели по своему кумиру. Городское радио в день похорон с утра до полуночи передавало записи песен Лужкина: "Любовь путаны", "На зоне", "Судьба домушника", "Замочили кореша" и др.
Не дожидаясь окончания следствия, газеты и местное телевидение усиленно разрабатывали свои версии происшедшего. Убийца (его имя дотошные корреспонденты узнали на следующий день после описанных выше событий) сам сознался в содеянном, но простор для журналистских фантазий, сплетен и пересудов, тем не менее, был достаточно широк. Тому, кто регулярно и заинтересованно наблюдает за криминальной хроникой последних лет, не составило труда обратить внимание на сходство двух разделенных полугодовым промежутком преступлений: убийством Лужкина и убийством владельца гостиницы "Утес" Рафика Иванова. В обоих случаях в крови жертв обнаружены фазилоиды, что свидетельствовало о приеме внутрь накануне смерти сильнодействующего наркотического вещества - фазидола или его аналогов. На телах убитых найдены точечные кровоподтеки от ударов заточкой. Разница лишь в том, что убийца Лужкина не попал в сердце жертвы и только потом, на набережной, догнав певца, смог завершить свое черное дело.
Фазидол, заточка - все указывало на единство почерка. Параллели очевидны, и каждый журналист сводил их в одну прямую на свой манер. Авторы традиционных для постперестроечных времен версий прослеживали в обоих случаях следы ФСБ или жидо-масонов. Наиболее экстравагантные уверяли читателей, что здесь не обошлось без вмешательства инопланетян. Один наркоман даже видел зависшее над городом ярко-зеленое пятно диаметром в несколько метров, от которого тянулся луч в сторону квартиры Лужкина. Так или иначе, во всех публикациях подчеркивалась необходимость усиления борьбы с преступностью. Никому не позволено бегать с пистолетом за добропорядочными гражданами и добивать их доской почти на глазах у милицейского патруля.
Все эти версии, слухи, домыслы, соединяясь, перемешиваясь, разбухая, вливались мутными струями в общий поток Хаоса так, что уже и невозможно было логически определить - где правда, а где вымысел.
Каким-то образом об аресте Сергея Карякина узнала его жена, Алла Тылк. Она незамедлительно вернулась из Эстонии в Лещанск и, позвонила в прокуратуру, чтобы договориться о встрече с ведущим дело Карякина следователем. В качестве источника информации о произошедших на набережной событиях она назвала... свое сердце.
Согласитесь, довольно странный источник информации. Может для кого-то и романтично, но для старшего следователя отдела убийств городской прокуратуры, Валерия Павловича Елизарова, - абсолютно не убедительно. Кто известил Аллу об аресте мужа? С какой целью она скрывает сведения о подлинном источнике получения информации? Неясности вызывали подозрения. А не затем ли жена выбрала Эстонию в качестве постоянного
Следственный изолятор Лещанска размещался на западной окраине города в стенах бывшего женского монастыря. В тридцатые годы монахинь разогнали, монастырскую церковь взорвали, дабы не смущала горожан своим непролетарским видом, а многочисленные кельи, здание трапезной, хозяйственные постройки, объединив системой переходов, оставили почти неизменными, лишь слегка дополнив некоторыми необходимыми для нужд социалистического строительства деталями: зарешетили окна, заменили деревянные двери металлическими и по наружному периметру параллельно монастырской поставили еще одну ограду - из толстых металлических прутьев. Поверх обеих оград пустили ряды колючей проволоки, а в промежутке расположили низкие бетонные столбики с электропроводом высокого напряжения.
Первоначальная монастырская краска снаружи построек с годами выцвела, и по инициативе администрации СИЗО лет двадцать назад все стены перекрасили в коричневый цвет. Так что, проходя мимо бывшего монастыря, вряд ли кто еще мог испытывать подобающие его первоначальному назначению чувства благоговения и светлой радости. Тем более были далеки от этих чувств те, кому волей судьбы или прокурора предстояло увидеть бывшие монастырские помещения изнутри.
Как и предполагал Елизаров, Алла, "полюбовавшись" видом тюрьмы снаружи, пройдя холод бесчисленных железных дверей, прождав более двух часов после назначенного времени в узком мрачном вестибюле, не единожды проводив взглядом ведомых на допросы заключенных и бряцающих связками ключей надзирателей, к моменту начала разговора находилась уже в эмоционально неустойчивом состоянии. А под влиянием эмоций женщина легко может сболтнуть то, чего и не хочет.
Пригласив Аллу войти, Валерий Павлович не счел нужным извиниться за вынужденную задержку - это такая мелочь по сравнению с грузом решаемых им здесь задач. Сухо поздоровавшись, он поднялся вглубь комнаты к большому письменному столу, сел на невидимое со стороны дверей кресло и предложил Алле присесть на стоявший по диагонали, на расстоянии трех-четырех метров от стола, низкий деревянный стул. Алла послушно заняла предложенное ей место и сразу ощутила, как следователь вместе с массивным столом как бы навис над ней, угрожая ежесекундно сорваться с занятых высот и раздавить ее своей тяжестью.
Не вдаваясь в сантименты, Елизаров приступил к допросу:
– Фамилия, имя, отчество?
– Тылк Альбина Ио....
– Год рождения?
– Тысяча девятьсот пятьдесят пер...
– Как Вы в Эстонии узнали об аресте мужа?
Вопросы сыпались беспрерывно. Алла не успевала произнести еще последние слоги в словах предыдущего ответа, как надо было отвечать на следующий вопрос.
– Где Ваш муж прятал пистолет?
– У него не было писто...
– Как часто Вы звонили из Эстонии своим подругам, друзьям в Россию?