Хаос и Амбер
Шрифт:
Затем Эйбер вернулся и молча подал мне Карту. Она оказалась меньше, чем другие Карты, которые я видел до сих пор, но так же, как и они, была прохладной на ощупь и гладкой, словно ее вырезали из слоновой кости. Рисунок был выполнен грубовато, и все же на нем была изображена моя спальня в мельчайших подробностях — от высокой кровати с балдахином до умывальника и зеркала. Рубашка была попросту закрашена золотой краской, без изображения льва, стоящего на задних лапах. Такие Карты, как эта, мне еще ни разу не попадались.
— Чья
— Моя, — ответил Эйбер. Я вздернул брови.
— Она не похожа на другие твои Карты. — Я перевернул Карту и помахал ею. — И рисуешь ты лучше.
— Это одна из первых, которые я нарисовал. Мне тогда было лет десять. Я ею пользовался, чтобы пробираться сюда и навещать Мэттьюса посреди ночи. А теперь мне захотелось проведать тебя, вот я и раскопал эту Карту. Другой для этой комнаты у меня нет. — Он пожал плечами. — Вот она, благодарность за все мои заботы…
Я фыркнул и бросил Карту на кровать.
— Да, я неблагодарная свинья. Если не возражаешь, я оставлю эту вещицу у себя.
— Возражаю. Отец будет не в восторге, — заявил Эйбер и строптиво сложил руки на груди. — Мне поручено заботиться о тебе.
— У тебя это не слишком хорошо получается, и от Карты, с помощью которой можно забираться в мои комнаты, толку не будет. Кроме того, я поборник частной собственности. Как только я не буду здесь спать — получишь Карту обратно.
— Но как же я смогу приглядывать за тобой, если ты запрешь дверь?
— Должен же я каким-то образом отгонять от себя чудовищ.
— Ага, или притягивать их!
Я хихикнул.
— И это тоже.
— Ты — самый изворотливый из моих братьев. А это о многом говорит.
— Порт! — окликнул я.
На дверной панели возникла физиономия.
— Слушаю вас, лорд Оберон?
— Моего брата отныне не следует впускать ко мне без объявления, распорядился я. — Если увидишь, что он проник сюда посредством волшебства, будь так добр, издай предупредительный вопль.
— Хорошо, сэр.
— А теперь выпусти его. Он уже уходит.
Эйбер вздохнул и в отчаянии покачал головой.
— Все в порядке, — заверил я его, шагнул к нему, потрепал его по плечу и тактично развернул к двери. — Ни у меня, ни у Реаллы и в мыслях не было тебя обидеть. Я вижу, что ты за меня беспокоишься. Спускайся вниз. Через пять минут я приду, и мы вместе позавтракаем. Дождись меня.
Как только дверь открылась нараспашку, мой братец, сердито топая, вышел в коридор, бормоча под нос что-то насчет эпидемии безумия среди членов нашего семейства.
Вероятно, он был не так уж далек от истины. Похоже, у каждого в нашей семейке были свои заморочки. Наш отец был законченным и неисправимым лжецом. Эйберу нужно было постоянно доказывать окружающим, что он чего-то стоит. Мои сестренки Фреда и Блейзе… Этих хлебом не корми — дай пошпионить друг за дружкой и за всеми прочими. Даже Локе, которого все считали
Чувствуя себя усталым и постаревшим, я взял с кровати нарисованную Эйбером Карту и положил ее на письменный стол рядом с мечом. Решил, что захвачу ее с собой, когда пойду завтракать — на тот случай, если потребуется срочно вернуться сюда. Затем я начал одеваться.
Реалла вернулась тогда, когда я уже успел натянуть сапоги. Она потрясающе выглядела в бледно — зеленом мерцающем платье. Я улыбнулся и обнял ее. О, как мне было жаль, что все так обернулось! И почему красавицы всегда приносят беду?
— Ты сердишься? — спросила она.
— На тебя? Нет.
К собственному изумлению, я обнаружил, что и вправду не сержусь на нее. Мне было жаль, что она сразу не сказала мне правду, но она ничего не могла поделать с собой — так уж она была создана.
— Хорошо. — Она уткнулась лицом в мое плечо. — А я боялась, что потеряю тебя.
— Нет. — Я крепко обнял ее, но не мог не почувствовать возникшего между нами напряжения. Наши лучшие мгновения миновали.
Входная дверь так и осталась открытой. Заглянул мой слуга, увидел нас и смутился. У него хватило ума ретироваться и закрыть дверь. Хоть кто-то в этом доме блистал хорошими манерами.
Прижимая к себе Реаллу, я чувствовал, как часто колотится ее сердце. «Игра и вправду опасна», — думал я, наклонив голову и вдыхая исходящий от нее мускусный аромат. Она должна была поверить, что между нами ничего не изменилось — по крайней мере пока.
Была такая старинная поговорка: «Держи друзей близко, а врагов — еще ближе». Вспоминая об этой поговорке, я приподнял пальцами подбородок Реаллы и впился в ее губы долгим и страстным поцелуем. Такая красавица… и она явилась, чтобы предать меня. Чтобы выпить мою кровь, мои силы, мою жизнь.
Когда мы отстранились друг от друга, чтобы отдышаться, она взяла меня за руки и посмотрела мне прямо в глаза.
— Я верю тебе, Оберон, — сказала она, внимательно изучая взглядом мое лицо. — Не многим мужчинам я верю. Не огорчай меня.
— Не буду, — пообещал я.
И все же я чувствовал, как ускользает, уходит прочь моя любовь к ней. Я повел себя глупо, по — ребячески, как полный идиот, руководимый одними только страстями. Надо было позволить Эйберу убить ее. Надо было сделать все, что угодно, только не то, что сделал я… и насколько я понимал, я продолжал и буду продолжать делать это.