Хан

Синякова Елена

– А теперь спи, – послышался сладкий и слегка насмешливый голос Хана, и от его дыхания волосы на моем затылке разметались, а крепкая рука оплела меня сильнее, не отпуская даже тогда, когда он приподнялся, чтобы накинуть на нас одеяло.

– Спать?...

– Угу… – сладко промурлыкал мужчина, будто его совершенно не тревожило то, что упиралось в мои ягодицы, словно стальной кол, сокрытый тонкой тканью узких брюк, но смелости пролепетать: «А как же вы?» не хватило. Наверное, стоило еще добавить: «А как же я?..», потому что в животе было по-прежнему больно и жарко,

и это как-то не давало расслабиться и уснуть. Что с этим делать дальше?..

Я не могла расслабиться, чувствуя его руку на себе, и дыхание, которое щекотало шею сзади, отчего по телу снова забегали гусята, делая мою кожу «гусиной». Он был сзади – возбужденный, горячий, властный, большой, жестокий и волнующий. Разве можно было уснуть?!...

– Не спишь? – его губы легко коснулись моей шеи, словно он чувствовал, что это прикосновение даже такое легкое и едва заметное заставляло тело содрогаться, а душу защемляло. Это было одновременно страшно и волнительно, должно быть, поэтому я не смогла ничего ответить ему, лишь покачав осторожно отрицательно головой.

– ..хочешь еще? – горячие губы опустились на дрожащую кожу, когда его рука скользнула по моему животу, поглаживая ладонью и поднимаясь вверх, накрывая грудь. Я закрыла глаза, закусив губу, чтобы не выпустить из себя судорожный выдох.

Так. Стоп, Аля! СТОП! Ты растаяла вся, словно шоколадка в его руках…реально растаяла, потому что в трусиках стало определенно влажно! Где твоя злость? Где ярость? Где попытки отбиться?! Т.е ему вот так просто будут прощаться любые зверства?!...Стоит только прижать к себе и поцеловать в шею?!...

Ох….

Кажется, мой тяжелый выдох Хан воспринял иначе, прижимая к себе сильнее, когда его бедра буквально вжались в мои ягодицы, заставляя меня прогнуться вперед, запрокидывая голову, и стоило нечеловеческих усилий, вцепиться в его руку, обнимающую меня, пытаясь ее убрать, чтобы отрывисто прошептать:

– Сплю…я.

Приглушенный смех Хана за моей спиной был словно тянучий мед – сладкий, терпкий, в котором я снова увязла по самое не балуйся, начиная терять весь свой запал.

– Спи, мавиш, спи. Тебе еще понадобятся силы.

Вот только он не отодвинулся и не убрал руки, легко лежащей на моей груди, протяжно выдохнув и, кажется, не собираясь уходить, путая мой бедный растаявший мозг своим ароматом, этим горячим телом и прикосновениями, от которых мне явно долго придется приходить в себя.

Притихнув, я прислушивалась к его глубокому ровному дыханию, отчего его грудь поднималась, вжимаясь в мою спину, а потом плавно отодвигалась на чуть-чуть. Я не могла сомкнуть глаз, глядя на его идеальный пиджак, висящий на моем стареньком убитом стульчике, не веря, что два этих мира могли вот так существовать рядом друг с другом. Мир богатства и роскоши, мир черного и золотого, и мой мир…казалось, что если я закрою глаза, то это все просто исчезнет.

Утро наступило неожиданно и казалось каким-то нереальным…

Я подпрыгнула на своей кровати от едкого звука запищавшего будильника, запутавшись в коконе одеяла, словно меня завернули в него, как сосиску в тесто, заметавшись оттого, что аромат Хана тут же

окутал тело, врываясь в мозг картинами прошедшей ночи, словно говоря о том, что это был не сон и не мой бред, пробуждая золото в крови, которое снова отчаянно запульсировало внизу живота, желая вырваться наружу роем золотых бабочек, но не в силах этого сделать.

Застонав, я уткнулась в подушку лицом, втягивая в себя терпкий аромат, чтобы он прошел через все тело, оседая на язык его вкусом.

– ..с ума сойти… – прошептала я, обнимая руками подушку, на которой спал Хан, подпрыгнув снова, когда услышала за спиной сладкий и насмешливый:

– Могу вылечить, мавиш.

Зарывшись в подушку, я зажмурилась, чувствуя, как начинаю краснеть и покрываться испариной, боясь просто поднять взгляд на того, кто стоял у моей кровати, очевидно, натягивая на себя пиджак, судя по звукам.

– В обед приедет мой человек за булочками. Подготовьте к 12.

Итак, ночь закончилась.

Человек исправился с восходом солнца, выпуская наружу зверя.

Вернулся холодный, отрешенный Хан, отдающий приказы и не знающий никаких эмоций.

Тот, который способен убить, не зная раскаянья и жалости…

Когда кровать прогнулась оттого, что Хан уперся в нее руками по обе стороны от меня, убирая с моей спины и шеи спутавшиеся на ночь волосы, я задрожала, кусая наволочку, потому что горячие мягкие губы коснулись шеи, проскользив до плеча, словно говоря еще раз о том, что все произошедшее ночью было реальностью с самой первой секунды.

– Вы были всю ночь?... – едва смогла выдохнуть я, чуть приподнимая голову, чтобы не задохнуться, взвизгнув, потому что Хан ущипнул меня за попу, хмыкнув:

– С ума сойти, да?...

Не говоря больше не звука, он просто ушел, прикрыв за собой дверь.

Лишь тогда я смогла поднять голову, тихо прошептав ему вслед:

– А сердце мое оставили или с собой забрали?....

4 глава

Наверное, стоило уже начать привыкать к тому, что настроение Хана предугадать просто невозможно, как и его появления, вот только все-равно я вздрагивала при каждом позвякивании дверного колокольчика в кафе, прислушиваясь к тому, кто же пришел, и безнадежно надеясь услышать знакомый голос.

Второй день подряд приезжали его люди, в одно и то же время, чтобы забрать заказ – булочки с корицей и кофе с ванилью, а еще кисадьи, которые Джеки всегда готовила лично для Рея. Второй день подряд курьер от Хана, молча забирал подготовленный и упакованный заказ, оставляя круглую сумму и отказываясь от сдачи. Только сам Хан не появлялся, не звонил, и больше не приходил….

– Дорогие посетители, напоминаю, что сегодня мы работаем до 16 и закрываемся! – слышала я бодрый и довольный голос Джеки, которая порхала между столиков с жующими людьми, с самого утра пребывая в хорошем настроении, потому что именно сегодня был большой праздник, к которому девочки готовились уже вот как вторую неделю – день рождения нашей Джанет.