Хамза
Шрифт:
Особенно задели Санобар слова "чужой мужчина". Как это вдруг может стать чужим человек, который ещё совсем недавно был самым близким отцу, а для неё, Санобар, самым добрым, самым заботливым, самым ласковым? Она и сейчас верит ему больше, чем кому-либо на свете. Нет, он не чужой, ведь он навеки собирается связать свою судьбу с её судьбой. Разве отец не знал об этом? Знал, чувствовал, понимал. Сколько раз видел он их, когда они стояли вместе и разговаривали. В такие минуты он обычно хмурился и, только делая вид, что ничего не замечает, шёл себе дальше. Да и то сказать, между ними никогда и ничего не происходило такого, что могло бы внушать опасения.
За какие-то секунды
– Атаджан, вы можете ни о чём не беспокоиться. Вам за меня не придётся краснеть. Будь Алиджан мне чужой, вы могли бы ругать меня как вам угодно, и я не обиделась бы на вас за это... Ну почему Алиджан должен быть чужим для нас с вами? Ведь мы же с ним вместе выросли на ваших глазах. Скажите, есть ли в этом мире люди более близкие для меня, чем вы и он?
Слова дочери смутили Шадмана. Поостыв дома в своём гневе, он взял в горсть бороду и задумался. Что можно было возразить?
Дочь права, Алиджан чистый душой, трудолюбивый йигит, не ведающий хитрости и злого умысла. Понимая, что нельзя промолчать, Шадман заговорил тихо, спокойно, гладя дочь заскорузлой рукой по чёрным косичкам:
– Алиджан хороший йигит. Он сын моего друга. Но он сирота. Дома одни жалкие пожитки - ни братьев, ни родни, которые могли бы помочь при случае. Словом, одни свои руки у него, больше ничего. А я тоже не из состоятельных. Денег у меня никаких, чтобы думать о чём-нибудь, кроме куска хлеба... Если я выдам тебя замуж за Алиджана, то проживёшь весь свой век, жалуясь на нужду и горе. Но дело не только в этом. Вы теперь уже не дети, а взрослые... Как бы шайтан не попутал вас. Боже упаси дожить мне до такого дня... Так что если я забочусь о тебе, то это только для твоей же пользы, доченька. Молодость, говорят, пора озорства. Многое вашему уму недоступно ещё... Ну, а ко всему прочему, не такое сейчас время, чтобы думать о свадьбах. Время беспокойное. Плохих людей слишком много. Сама, наверное, слышала, что в народе ходят разные слухи. Говорят, будут созданы какие-то колхозы... Земля, скот, еда - всё будет общее. Супружество по шариату отменят, все мужья и жёны будут спать под одним общим одеялом...- Лучше не говорить больше об этом... И твой Алиджан, если хочешь знать, находится на побегушках у людей, которые замышляют всё это. Как бы ко дню светопреставления не пришли мы, обременённые слишком тяжкими грехами. Нам надо предстать перед создателем с чистой душой.
О колхозах Санобар слышала от Алиджана. Он говорил, что на землях, отобранных у баев, будут вместе работать дехкане, все будут равны, людей не станут больше делить на бедняков и богатых, ибо никто не будет пользоваться чужим трудом. Санобар не хотела бы возражать отцу, но и слушать его наивные рассуждения о колхозах она тоже молча не могла.
– Колхоз - это вовсе не то, о чём вы говорите, атаджан. Все эти глупые слухи о колхозах распространяют ваши шейхи.
– Не смей трогать шейхов, несмышлёная! Надо тысячу раз благодарить небо за то, что у нас есть святой мазар и всесильный наставник шейх Исмаил! Если он не даст своего благословения, никто не сможет достигнуть желанной цели. Этот человек - посланник всевышнего на земле.
– А мы с Алиджаном достигнем, мы вообще не будем жить здесь, около мазара, - сказала Санобар, осмелев.
– Мы поедем учиться в город...
– Что, что?
– с изумлением спросил Шадман.
– Мы будем работать и учиться. Я буду певицей...
– Кто будет певицей?
Словно
С каким-то непонятным чувством, будто нехотя, замахнулся он было на дочь, но, не посмев ударить, тихо опустил руку. И, как бы застыдившись самого себя, вышел из дома.
Шадман-ходжа, с тех пор, как помнил себя, жил на грани нищеты. Участь бедняка, обездоленного горемыки испытал он сполна. За какую только работу не брался, а облегчения всё не было. Его жена, Хаджар-биби, вечно ходила по чужим домам - подметала дворы, стирала. Но и это не приносило семье никакого облегчения.
Поэтому и решился однажды Шадман сделать то, чего долго избегал, - приложил палец к векселю и взял деньги в долг. И попал в западню, из которой выхода не было вот уже много лет.
Затем пришли болезни. Какой-то неведомый недуг поразил Хаджар-биби, она слегла и подняться уже не смогла. Затем начало косить детей. За какие-то считанные месяцы из пятерых детей осталась в живых только дочь Санобар. А долгов он нажил за это время четыреста рублей.
Бай, у которого он взял деньги, продал вексель Шадмана шейху Исмаилу. И Шадман в полном смысле этого слова стал рабом гробницы святого Али. Целых пятнадцать лет работал уже Шадман на вакуфных землях мазара. Но за эти пятнадцать лет он не нажил даже пятнадцати грошей.
Когда Хаджар-биби покинула этот мир, Санобар было только шесть лет. Шадман, потеряв четырёх детей и оставшись только с одной дочерью, не привёл в дом мачеху. Он растил Санобар один, заменяя ей мать. И Санобар делила с отцом все горести и лишения жизни.
И всё-таки отец не смог удержать дочь в мире тех понятий, к которым был привержен сам. Осуществление всех своих надежд Шадман связывал со светопреставлением. Он жил мечтой о том, что за все страдания, которые пришлось вынести ему в этом мире, он будет вознаграждён сторицей в раю и там насладится всеми радостями. Он верил в это. Радужные надежды на сладостное житье после светопреставления да единственная дочь - вот и всё, что у него было.
Стада коров, отары овец, которыми владел шейх Исмаил, пятьсот танапов вакуфных земель - всё это хозяйство держалось на двенадцати батраках. И самым послушным, самым прилежным и исполнительным из них был Шадман. Он работал больше, ибо искренне верил в то, что своей преданностью мазару обеспечит себе загробное блаженство. И вот теперь его единственная дочь своими кощунственными поступками и словами намерена опозорить его и лишить права на вечное счастье на том свете.
Чем больше Шадман думал обо всём этом, тем сильнее гнев сотрясал всё его существо. Перед глазами у него потемнело, он чуть было не лишился чувств. Неужто вся его преданнейшая служба аллаху будет унесена водой? Страх обуял его. В голове не умещалась мысль о том, что его дочь, которую он выкормил со своих рук, теперь восстала против него. Уж не попутала ли его Санобар нечистая сила? И если это так, то её надо спасать от наваждения шайтана. Кто может сделать это? Кто может спасти родную и единственную дочь?
Только шейх Исмаил и гробница святого Али.
Шадману показалось, что он нашёл путь к спасению и теперь может принять правильное решение. Шейх Исмаил лучше, чем кто-либо другой, спасёт Санобар.
Как истинный мусульманин, верный традициям отцов, он, Шадман, принесёт Санобар в жертву достойнейшему человеку при гробнице. Она станет его служанкой.
Он вернулся в дом и объявил дочери о своем решении.
Санобар заплакала.
Она плакала долго и безутешно. В доме никого не было - Шадман ушёл.