Халява для лоха
Шрифт:
Утром в среду Таврин проснулся с мыслью, что Уфимцевой уже наверняка нет в живых. Придя на работу, он первым делом стал звонить подполковнику Пиманову из МУРа. Однако стационарный телефон друга Гриши ответил длинными гудками, а мобильный известил, что хозяин недоступен. Потомившись от невозможности немедленно начать действовать, майор пошел перекусить в кафе-стекляшку, что располагалось наискосок от его конторы. Легко взобрался на высокий барный стул и заказал себе большую чашку кофе и пару бутербродов с сыром и колбасой. Таврин дожевывал последний кусок, когда дверь стекляшки открылась и на пороге возникла
Увидев нового клиента, стоявшая за барной стойкой пухленькая девушка, только что мило щебетавшая с делавшим заказ парнем, истошно завопила:
– А ну вон отсюда!!! Пошел, я сказала!!!
Шествовавший к стойке мужичок сбавил шаг, но разворачиваться не спешил.
– Мужчины, выставьте его отсюда! – взмолилась барменша-«пампушка». – Он у нас позавчера был, так одной девушке даже плохо стало, на улицу чуть не на руках вынесли.
Таврин, соскользнув с высокого стула, взял уже было старика за рукав салопа, но слова о девушке, которую пришлось выносить на свежий воздух, его насторожили.
– Когда это было? – уточнил он у «пампушки», не выпуская рукав бомжа из цепких пальцев.
– Что?
– Когда он у вас был и девушке дурно стало?
– В понедельник. Утром.
– Да что ты врешь-то? – вдруг подал голос косматый. – И не от меня совсем она чуть богу душу не отдала, а из-за твоей бурды, которую ты вместо сока подаешь! А может, от порошка, который ей тот парень всыпал. Я сам видел.
Таврин резко развернул старика лицом к себе:
– Ну-ка, дядя, давай поподробней, чего ты видел? Девушку опиши и парня того.
– Какой я тебе дядя! – зло выдернул свой рукав из пальцев Таврина бомж. – «Дядя»! Да я, может, моложе тебя.
– Хорошо, хорошо, извини. Хочешь, товарищем тебя звать буду? Или господином. Только давай не тяни, рассказывай.
– Денег дашь – расскажу.
– Смотря что расскажешь.
Бомж, сделав вид, что потерял к собеседнику интерес, отвернулся. Таврин встряхнул его и опять развернул к себе.
– Ну что мне, патрульную службу вызвать? – раздумчиво произнес он.
– Да ладно уж. Обойдемся. Ну девчонка молодая, красивая, только глаза тоскливые, будто сто лет прожила и счастья ни дня не видела. Волосы длинные, блестящие, цвет – вот как у нее, – старик ткнул пальцем в барменшу-шатенку, – только посветлее. Пальто в елочку, шарф красный. А денег все-таки дай, не жмись.
– Не красный, а оранжевый, – сердито поправила его «пампушка» и, смягчившись, добавила: – А все остальное – правильно.
– А парень? – спросил Таврин, уже обращаясь к обоим, и, достав из кармана несколько мятых десятирублевок, сунул их в протянутую бомжом ладонь:
– На, пожрать себе купишь.
– А выпить?
– На выпить не подаю.
– А что парень? Парень обыкновенный, – тем временем рассказывала девушка. – Я бы даже сказала: никакой. Среднего роста, крепкий такой, а лицо…
– Точно, – поддержал девчонку бомж. – Морда у него мелкая какая-то, недоделанная.
– То есть?
– Ну и нос, и глаза, и губенки маленькие, и как будто только намеченные. Недоделанный какой-то.
– И ты видел, как парень что-то сыпал девчонке в чашку?
– Не в чашку, а в стакан с соком. Он с подносом к ней шел, а потом у него телефон тренькнул, он остановился и стал как будто разговаривать, а сам в это время из пакетика…
– Почему «как будто»? – уточнил Таврин.
– Да потому что не говорил он ничего. Просто трубку к уху прижал и молчал все время. А потом, когда уж все высыпал, громко так сказал: «Ну пока!» Взял поднос – и к ней пошел.
– Показывай, где он стоял, где она сидела и где ты в это время был.
– Она вон за тем столиком у окошка, он вот тут. – «Товарищ» сделал несколько шагов влево и ткнул грязным пальцем в блестящую столешницу. – К ней-то он спиной встал, а ко мне лицом. Я вон за той кадкой с цветком пристроился. Купил на лотке пирожков с капустой и кефир, ну и пришел сюда позавтракать. Что ж я, собака какая бродячая, чтобы на улице пищу употреблять. Проскользнул я, значит, за кадку и пристроился на подоконнике. Ем себе и наблюдаю. Мне все хорошо видно, а меня незаметно: ни парень этот, ни вот она, горластая, – косматый двинул подбородком в сторону барменши, – меня не углядели. Это уж когда я за кофием направился, она орать начала.
– Еще бы! – с вызовом вскинула голову барменша. – Я помоечный запах давно учуяла, только никак понять не могла, откуда он… А тут смотрю, парень девчонку под руки из-за стола выводит, она бледная вся, руки как плети висят, и в ту же секунду вот этот возле стойки нарисовался.
– Так, все понятно! Вы оба еще можете мне понадобиться. Какой у вас график? – обратился к девушке Таврин.
– Через день.
– Хорошо. А ты где живешь?
– Тут, неподалеку, – нехотя откликнулся косматый. – Вот в соседнем, восьмом доме, на чердаке. Нас там много. Спросить Домиана, меня то есть.
– Так тебя Домианом зовут? Чудны дела твои, Господи!
В этот момент в кармане Таврина запел сотовый.
– Да, Гриш. Слушаю тебя. Да я понимаю, что дел полно, хорошо, хоть позвонил… Нет, не объявилась. Адрес нашел? Временная регистрация? Да, записываю. Матвеевская, 4. Квартира? Понятно. А до этого где? На Малой Дмитровке. Квартира в собственности, продала. В несчастных случаях нет? Ну хоть это радует. А среди тех, что без документов в больницах, в моргах, ее возраста женщин нет? Да какая бомжиха! Ухоженная, домашняя девочка. Проверь, ладно? И отзвонись сразу. Спасибо, Гриш, с меня пузырь. А, ты ж не пьешь! Тогда два кило зефира.
Направляясь быстрым шагом к дому, где размещалось агентство «Защита», Таврин знал, что Старшинова на месте не застанет. Несмотря на недостаток ума, чувство опасности у Юрика было развито, как у лесного лося.
Старшинов сбежал, даже не заперев дверь. На столе в беспорядке валялись папки, ящики были выдвинуты. Уверенный в том, что Юрик не ответит, Таврин все же набрал номер его сотового.
– Телефон абонента выключен или находится вне зоны действия сети, – пропел механический голос.