Хакер Астарты

Каштанов Арнольд Львович

Вторая кровать стояла у двери. Видно было только изножие с заправленным одеялом. В отличие от палат у Эллы, в этой не было занавески, разделяющей комнату.

Роза даже не интересовалась впечатлением. Не сомневалась, что хорошее. Я вернулся к Дуле.

— Где ты был? — На этот раз взгляд был пытливым.

Отвечая, старался не врать без нужды:

— Мне показывали твое новое место.

— Что за место?

— Мне не понравилось. Завтра сама увидишь, но мы там жить не будем. Я тебе покажу другое, получше.

К моему удивлению, она не взволновалась. Наоборот, успокоилась и взбодрилась. Долго не могла заснуть. Старательно закрывала

глаза и говорила, чтобы я уходил, а через несколько минут открывала и виновато улыбалась, увидев меня на месте. На Раиной кровати лежала новая старушка, мы ее толком не видели — занавеска была задернута. Позвонила Марина, сказала, что едет забрать меня домой.

Что-то ее задержало, и приехала, когда Дуля уже спала, а я ждал на скамейке перед входом.

— Поедем.

— Должна же я на маму посмотреть.

Вернувшись, повела к машине и на ходу сообщила:

— Я нашла ходы к главному врачу «Мальбена». Он сделает маме отдельную палату.

Мы уже садились. Я сказал:

— Марина, я завтра забираю маму домой.

Она не ответила. Только движения стали резче — рывком подала назад, развернулась на скорости, будто опаздывала. Ехать нам было пять минут. Это автобусами получалось долго, через центр города, а напрямик выходило рядом. Ночная дорога была почти пустой. Минуты через две Марина справилась с собой и спокойно сказала:

— Я завтра не могу отпроситься.

Я обрадовался:

— Нет проблемы, закажем такси.

— Куда ж ты ее привезешь? У тебя бардак, накурено.

Вместо ответа я сказал, скрывая злорадство:

— Гера уехал. Отлично устроил все дела с Раей.

— Да? — рассеянно сказала она и ни о чем не спросила. Гера ее уже не интересовал.

У Марины были гости (оставляла их, чтобы привезти меня), а дети смотрели телевизор у нас наверху. Я сказал, что завтра привезу бабушку. Гай бросился на шею. Нина вяло заметила:

— Мама считает, это неправильно.

— И ты можешь вообразить, что бабушки никогда здесь не будет?

— Не знаю. Мама так сказала. Мы тебе мешаем?

Марина принесла поднос с закусками:

— Поешь по-человечески.

Тут же набросилась на детей:

— Дедушке отдыхать надо! Ну-ка в спальни.

Я понял, что сегодня уже не смогу заняться уборкой. Поставил будильник на пять, принял снотворное и вспомнил, что забыл обдумать, как приделать к двуспальной кровати ограждение. Проснулся среди ночи и сменил постельное белье, распихал вещи, вымыл посуду и полы. В восемь утра вошел в палату Дули. Она лежала поперек кровати, воевала с ограждением и, расплывшись в улыбке, сказала:

— Ты приходишь в последнюю минуту! Откуда ты знаешь?

Опять ей снились убийцы.

— Все нормально?

Это не я ее спросил, а она меня. И ждала ответа.

— Дуля, все отлично.

— Никто за тобой…

— Что?

— Никто тебе… ну в общем, слава Богу, я так. Где ты был?

Пришло время правды. Тянуть дольше было уже нельзя.

— Дома, — небрежно сказал я, опуская ограждение и снимая ее с кровати, чтобы ноги попали прямо в подставленные кроссовки. — Где я всегда ночую? Дома. Спал на нашей с тобой кровати.

— А, ну да.

Лицо оставалось недоуменным.

В коридоре шуршали коляски — свозили на завтрак в столовую. Отделение обновилось за это время, из старожилов оставались лишь мы и Владлен. Зина не появлялась, и Владлена кормила Таня-вторая, опытная и неторопливая санитарка. Задумавшись о своем или задремывая, иногда забывала сунуть ложку, и он так

и сидел с открытым ртом. Может быть, Зина была права, и он все понимал?

Она, появившись, пролетела к мужу через всю столовую. В новеньком светлом плащике и косыночке на шее. Вот и событие в здешней жизни: косыночка, плащик. Взгляды Тани-первой, въезжающей в это время со столиком шприцев и лекарств, взгляды снующих санитарок и некоторых больных ревниво проследили за косыночкой. Зина подтянула стул к мужу, села и как бы подставила свое лицо для поцелуя. На секунду-другую замерла и деловито затараторила:

— У тебя он всегда ест, у меня капризничает. Я опоздала, извини, Бога ради…

— С обновочкой, — подъехала Таня-первая со своим столиком. — Кто подарил?

— Есть кому.

— Что же ты куришь с одним, косынки получаешь у другого…

От неожиданности я сунул ложку мимо рта Дули, она вскрикнула. Женщины на нас не взглянули. Мы их предавали, как здоровые предают больных, живые мертвых, а свободные заключенных. И они объединялись против предательства.

— Уметь надо, — держала тон Зина.

— Я все слышу, — сказал я.

Зина изобразила ужас: запечатала ладошкой смеющийся рот и вытаращила глаза. Таня-первая подъехала к нам, выдала тразодил и декенет, молча зафиксировала, как я спрятал в кулаке, чтобы выбросить, таблетку, и сказала:

— Обедать будете у Ханны. Собирайте вещи, Нелли проводит.

Дуля, заглядевшись на войну между старухой, уворачивающейся от ложки с кашей, и санитаркой, старающейся эту ложку впихнуть, — Дуля ничего не услышала. Я отвел ее в кровать, поднял ограждение, и хоть она попыталась протестовать, выбежал. В квартале от «Мальбена» был минимаркет, там уже подготовились к Песаху. Я выбрал две коробки то ли вафель, то ли конфет. Потом пробежал еще три квартала до цветочного магазина, купил три букета. Розы были похуже тех, что росли вдоль газонов «Мальбена», но ехать в центр не оставалось времени. Рядом продавались коробки с конфетами, купил и их. Вернувшись, вывалил все на прилавок перед Таней-первой. Она, надев очки, заполняла бумаги. Мило смутилась. Я сказал:

— Тумбочку чистим перед пасхой. А цветы — на память.

Таня через прилавок дотянулась рукой до плеча:

— Все будет хорошо.

Дуля лежала тихо. Я собрал ее вещи. Думал переодеть в домашнее, но, заглянув в это время в палату, Нелли сказала:

— Зачем? Там такие же пижамы.

Посадил Дулю на стул.

— Теперь слушай. Мы уезжаем домой.

— Что это ты надумал, — недовольно сказала она. — Чем тебе здесь плохо.

— Надоело. Хочу домой.

Нелли прикатила кресло, отстранила меня, чтобы не мешал, и усадила посерьезневшую Дулю. Она торопилась. В холле я поискал глазами, с кем проститься, но все работали в палатах. Мы быстро промчались по аллее, спустились по крутому склону и въехали в двадцатое отделение. Нелли чмокнула Дулю в щеку, развернула коляску и исчезла. Тут же возникла Роза. Подхватила Дулю под руку и повела знакомить с соседями в столовой. Столики уже очистили от тарелок, вытерли и разложили на них игры. Старики сидели на своих местах и играли в лото. Я остался ждать у входа с пакетами в руках. Смотрел, как Дулю подводили по очереди то к нарядной, с бусами и накрашенными губами дородной тетке, то к морщинистому старику с саркастичной улыбкой и суворовским клоком вздыбленных волос над покатым лбом. Те что-то говорили, Дуля отвечала. Вернув ее мне, Роза через окошко протянула руку к столу в своем кабинетике, взяла бумаги.