Хаидэ
Шрифт:
В перистиле прохладнее, но оттуда не видна степь.
Вместо управляющего в проеме возникла Гайя, неся на подносе миску с холодной простоквашей, поклонилась и, поставив на мраморную столешницу, омахнула стол краем хитона.
— Попей, мой господин, она только что из погреба, холодна.
— Да.
На языке лопались мелкие пузырьки, кисля десны, это было очень приятно и вовремя. Утирая рот, Теренций поставил опустевшую чашку.
— Внизу ждет Санга, они вернулись.
Грек дернул рукой, чуть не свалив чашку на пол, и Гайя ловко подхватила
— Давно ждет?
— Ты напился, я позову его.
Смуглые ноги уверенно простучали твердыми босыми пятками, мелькнул в проеме вышитый край покрывала. И уже снизу раздался голос Гайи, обращенный к рабу, что вернулся из дальней рыбацкой деревни.
Теренций положил руки на колени и уставился на них, внимательно разглядывая толстые пальцы с поперечными морщинами. Старая кожа, старые руки. Как серый элефант, что зажился под извилистыми деревьями далекой страны. Сидит вот. Кукует в ожидании. Досадливо хмыкнув, грек вытер пот со лба. И лезет же в голову — то элефант, то сидит, и вдруг кукует. Хаидэ бы долго смеялась, описывая чудовище, что получилось из разрозненных мыслей.
— Пусть отец наш Зевс осыпает тебя милостями, мой господин.
Во рту Теренция стало горько, будто не прохладный свежий кисляк только что пил, а грыз ивовую кору. Молча кивнул, ожидая.
Санга, не разгибаясь, подошел к столу и положил на мрамор холщовый сверток с начертанными на ткани буквами. Подождал вопроса. Кашлянув, сказал в ответ на молчание:
— Она украла его, мой господин, прости. Унесла в степь. Там и нашли ее тело. И тело работника Грита, видно, кинулся вдогон. Их обоих взял яд. Где только нашли они его, неведомо мне.
— Хорошо… иди. Получишь награду.
— Милость богов с тобой, высокочтимый хозяин, и тысячи благодарностей от низкого Санги.
— Да. Да…
У двери раб остановился и, помявшись, сказал, водя длинными руками по запыленной короткой тунике:
— Еще умерла старуха. Та, что жила в деревне уж десять лет и два сверху. Рабыня Милица.
— Милица?
Теренций потянул подол, прошелся руками по кожаному поясу, который вдруг стал давить на живот.
— Она тоже нашла свой яд?
— Нет, мой господин. Кто-то разбил ей голову. Рядом валялся камень, весь в крови.
Санга опять помолчал, испуганный выражением лица Теренция. Но болтливый язык не желал успокоиться и он добавил:
— Верно, это Грит, не знаю, зачем озверился на безумную, но некому больше. Хорошо, что она была стара, мой господин, в царстве теней ее душа найдет свое место.
— Иди.
Оставшись один, Теренций откинулся на спинку стула, потер колени ладонями, осушая с них пот. Старуха! Сильная, высокая и гибкая Милица, ей не было двадцати, когда в доме появилась юная степнячка Хаидэ. Заняла место любимой рабыни в постели хозяина. Сколько же ей сейчас? Тридцать? Старуха… Это он сделал ее такой. И убил тоже он.
Теренций встал, заходил по комнате, тяжело ступая босыми ногами и выбирая белые плитки — что были прохладнее. Где же Гайя. Пусть снова принесет
У окна остановился и вгляделся в дрожащее марево, в струях которого мерцал над краем степи призрачный город с белыми шпилями и плоскими крышами. Посреди дымки города двигались еле заметные черные точки.
Он перевел дыхание, хмурясь и одновременно улыбаясь. Едут. Они, наконец, едут обратно.
— Гайя! — закричал. На лестнице тут же вскочил воин, гремя щитом.
— Вели рабыне, пусть шлет конюхов к воротам, примут лошадей.
— Да мой господин! — стражник заорал вниз слова хозяина.
Неудержимо улыбаясь, Теренций снова сел — ходить было жарко, пот кидался изнутри, протекая через кожу, щекоча ресницы и волосы.
Он не может оградить от всего, но сделать мир хоть на малую толику безопаснее — может. И делает. И будет делать, даже если упрямая Хаидэ тысячу слов скажет ему о том, что неправ. И сам знает эти слова, не глупец, ночами говорит со своей головой. Но хватит потерь. Он примет кару богов за сотворенное зло, лишь бы его сын больше не умирал.
Поглощенный спором с самим собой, мыслями и воспоминаниями, Теренций спохватился, услышав голоса снизу. Торопливо пошел по лестнице в перистиль, встретить.
В широко распахнутые ворота въезжала группа всадников. Впереди, на сизом, будто припорошенном пыльцой коне с гордой головой ехал молодой воин, с копьем, притороченным к седлу. Держал перед собой годовалого с небольшим мальчика, одетого в крошечные степные доспехи: рубаха, обшитая воронеными бляхами, кожаные штаны, заправленные в шнурованные сапожки. На руке мальчика блестел щит с золотой накладкой в виде конского силуэта с высоко торчащим хвостом и зубчатой гривой. И маленький лук был вздет на другое плечо.
Увидев Теренция, мальчик заулыбался щербатым ртом, оглянулся на всадника и задергал ногами, торопясь спуститься. Всадник остановил коня, и мальчик свалился в протянутые руки Теренция. Засмеялся, выворачиваясь. Встал рядом, затопав ногой и поправляя маленький лук, свалился на задницу, не устояв.
Асет мягко спрыгнул, похлопал коня по шее.
— Иди, Полынчик. Казым, возьми коня, отведи его к Беслаи.
— Бе-лаи, — важно подтвердил мальчик.
Казым, что ехал следом, прижал руку к груди и, уводя Полынчика, так же важно кивнул:
— Пусть твой день и дальше будет хорош, князь наш Торза, счастья тебе и отцу твоему.
— Гайя! Готова вода для маленького князя? — присев, Теренций снимал с детского плеча лук.
— Я возьму мальчика, — рабыня выступила вперед, подмигнув мальчишке, и тот скорчил рожицу, пытаясь подмигнуть ей в ответ.
Теренций рассмеялся, улыбнулась Гайя, и Казым, оборачиваясь от ворот, ухмыльнулся, поглаживая гриву смирно идущего рядом Полынчика.
И, легко спрыгивая с белой Цапли, рассмеялась Хаидэ, присела рядом с Теренцием на корточки, обнимая сына и стаскивая с него шапку, поцеловала лохматую макушку.