Гвендолин

Лис Алеся

Просыпаюсь утром и не сразу понимаю, где я, а, попытавшись подняться, больно ударяюсь обо что-то сверху. На мгновенье мне кажется, что меня похоронили заживо, и я сейчас в фамильной крипте, запечатанная в саркофаг. Но от удара, как ни странно, в голове проясняется, и я вспоминаю вчерашние события.

За ночь моя сутана еще больше пропиталась влагой и теперь у меня от холода зуб на зуб не попадает. Вылезать из убежища страшно, но заболеть и умереть по дороге от лихорадки я тоже не хочу. День обещает быть солнечным, а мне необходимо погреться и позавтракать.

Осторожно выползаю из-под бревна и оглядываюсь вокруг. Я одна,

это точно. Интуиция тоже молчит, а, беря во внимание то, как она мне помогла давеча, я решаю к ней прислушаться.

Нахожу наиболее освещенный жарким солнцем пятачок, и, удобно устроившись на нем и подставив теплым лучам влажную спину, вытягиваю из-за пазухи лепешку. Она хоть и основательно помялась, но вполне съедобна. Отламываю маленький кусочек и отправляю в рот, стараясь жевать осторожно, чтоб не поцарапать нёбо сухим хлебом. Пить хочется невыносимо, и я очень надеюсь вскоре набрести на ручей. К своему удивлению, я быстро насыщаюсь, и меня даже начинает слегка подташнивать.

Прячу остатки еды и поднимаюсь на ноги. Пора в путь. Будем надеяться, что викинги уже убрались восвояси и мне ничто не угрожает.

Где-то через милю и я, правда, нахожу ручей с прохладной и вкусной водой. Напившись всласть, чуть ли не до слез жалею, что у меня нет с собой какой-нибудь фляги. Покидать призывно журчащий источник до ужаса не хочется. Но деваться некуда, мне нужно добраться домой.

С каждым шагом идти становится все труднее и труднее, к ногам будто подвесили пудовые гири. Я уже не настолько рада солнцу, теперь его жаркие лучи только мешают. Лес редеет, и я надеюсь, что уже близко тракт. Сделав еще один привал, перекусив и немного отдохнув возле еще одного ручья, снова собираюсь в путь.

К моему глубокому сожалению дорога не показывается, деревья снова становятся гуще, почти не пропуская света и тепла. А потом и вовсе наступают сумерки, и я понимаю, что пора обустраиваться на ночлег. От лепешки остается еще половина. Запить ужин мне нечем. Я и так тянула до последнего, продираясь в темноте сквозь чащу, надеясь снова найти хоть какой-нибудь водоем. Только в этот раз удача отвернулась от меня, и пришлось давиться всухомятку.

Лес становится гуще, страшнее и непроходимее, в таких краях вполне можно встретить дикое и опасное животное. Может мне стоит попробовать провести ночь на дереве? Задумчиво смотрю на густую крону молодой липы с низко нависшими ветками, но спустя минуту откидываю сию идею, опасаясь упасть с высоты. Эх, если б я не выкинула обрывки веревки, то можно бы было привязать себя к ветке, а так… Ну что я за глупая гусыня… Приходится ложиться спать на земле. Сворачиваюсь в клубочек, стараясь сохранить остатки тепла, и проваливаюсь в беспокойный сон, в котором вижу пылающую гневом Йорун.

Глава 13

Утро приносит с собой прохладу и сырость. Просыпаюсь еще до восхода солнца и некоторое время напряженно вглядываюсь в серый предрассветный туман. Тело трусится от холода, словно в лихорадке, голова болит, а во рту пересохло. Сглотнув, ощущаю боль в горле, словно его режут острыми ножами. Только не это! Динкхет, помоги! Неужели таки заболела?

Кое-как встаю на ноги и принимаюсь размахивать руками, разгоняя кровь по телу. Несмотря на болезненные ощущения и тошноту, пересиливаю себя и проглатываю кусочек хлеба, постаравшись как можно больше размочить его во рту. Но

горло все равно отзывается резкой саднящей болью. Воды нет, губы потрескались от жара и пекут. Облизываю их, чтоб уменьшить чувство жжения, и решаю тронуться в дорогу. Чем раньше я найду воду, тем лучше. Во время лихорадки нужно обильно пить, так всегда советовала мама, а она лучшая целительница из всех, кого я знаю.

До рассвета я успеваю преодолеть полторы мили и валюсь с ног от усталости. Больше всего хочется лечь на землю и умереть. А еще воды. Порой ее журчание мерещится мне, но я знаю, что это лишь обман.

Присаживаюсь на поваленное дерево, чтоб хоть немного отдохнуть. Заставить себя съесть еще кусочек не получается. Но прямо возле своей руки я вижу молодые, скрученные в клубочки стебли орляка. Протягиваю руку, срываю зеленый бублик и принимаюсь жевать. Орляк может быть как полезен, так и ядовит, но самое главное, его можно использовать в качестве еды, но только молодые побеги, вот такие клубочки. Это гораздо лучше мне сейчас подходит, чем сухая лепешка.

После еды я уже чувствую себя намного лучше, более того, начинаю понимать, что журчанье воды мне не чудится, а я слышу его на самом деле. Нарвав еще немного орляка и спрятав за пазуху, иду на вожделенный звук.

Деревьев становится меньше, и вскоре я вхожу на берег мелкого, но довольно таки чистого ручья. Не сдержавшись, с тихим стоном припадаю к воде и некоторое время с наслаждением пью. Отрываюсь лишь тогда, когда мне кажется, что мой живот вот-вот лопнет. Вытираю рот рукавом и, немного подумав, разматываю грудь, достав относительно чистый кусок материи. Смочив ткань, прикладываю ее к горящему лбу, на несколько мгновений испытав долгожданное облегчение.

Мысли немного проясняются, и мне приходится признать, что в таком состоянии я далеко не уйду. По моим подсчетам до тракта остался еще день пути, и я могу себе позволить сегодня задержаться на берегу ручья, иначе есть большая вероятность, что свалюсь где-то посреди леса от лихорадки на радость диким хищникам. А даже если и не свалюсь, то с явными признаками болезни меня в попутчики никто не станет брать, опасаясь заразиться самому.

Викинги, скорее всего уже вышли к морю, преследовать меня по лесу третий день кряду они вряд ли станут. Овчинка выделки не стоит.

Немного успокоившись, отхожу обратно к деревьям и принимаюсь ломать себе гибкие пышные ветки, чтоб устроить теплую лежанку. Две ночи подряд на сырой земле уже показали мне свои последствия. Еще я нахожу заросли ежевики. Для самих ягод еще довольно-таки рановато, но их листья прекрасно помогают от лихорадки. Правда мама из них делала отвар, мне же приходится жевать сырыми в надежде, что тоже поможет. А когда моя кровать готова, устраиваюсь на ней поудобнее и проваливаюсь в беспокойный сон.

Отдых оказывается целебным и полезным, просыпаюсь я практически без жара, но с волчьим аппетитом. Даже и моргнуть не успеваю, как проглатываю остатки лепешки и орляка. Горло все еще доставляет хлопот, но не так, как утром. Спускаюсь к ручью и снова жадно пью. А, когда к вечеру снова начинается лихорадка, и я беспокойно мечусь по своей постели не в силах уснуть, мне приходит в голову обтереть пылающую кожу прохладной водой. Так всегда делала мама.

Вода приносит облегчение и немного унимает огонь терзающий меня изнутри. Возвращаюсь к своему ложу, и на сей раз спокойно засыпаю.