Гувернантка
Шрифт:
– До чего же ты красивая! – с внезапным жарой проговорил Мартин.
Он не всерьез, должно быть, просто привык льстить женщинам. Тем не менее Энн покраснела до корней волос.
– Я? Да я просто развалина.
– Спасибо, Мартин, – такой ответ меня устроил бы больше.
– Возможно, так принято в кругах, где ты вращаешься, но мне не нужны твои комплименты, Мартин. Они такие же пустые, как клятвы, которые ты давал перед алтарем.
Он выпрямился во весь свой рост.
–
– Скажи это тем, кому интересно.
– Я могу сделать так, чтобы интересно было тебе.
У нее перехватило дыхание.
– Не думаю.
– Бросаешь мне вызов, Энн?
– Нет, Мартин. Просто говорю, что мне безразлично все связанное с тобой. Мне это ни к чему. Неинтересно.
– Посмотрим, – со зловещей мягкостью произнес он. – Тебе лучше выйти – кухня, как ты верно заметила, мала для двоих.
Что-то в его неподвижном взгляде заставило ее мгновенно ретироваться. С максимумом достоинства Энн прошествовала в ванную, где натянула поверх майки хлопчатобумажный свитер и провела щеткой по растрепанным волосам. Как избавиться от жалости к себе? – подумала она и показала язык своему отражению в зеркале. Это надо же – впустить в квартиру тигра. Огромного, голодного хищника.
Энн снова посмотрела в зеркало. Щеки пылали, глаза блестели. Прекрати, сказала она себе. Он не рыцарь в сияющих доспехах, пришедший спасти тебя. Его латы поржавели, и он нарушил свои клятвы. Не забывай об этом.
К несчастью, Мартин по-прежнему оставался самым мужественным и привлекательным из всех представителей своего пола, когда-либо встречавшихся ей на пути. Назвать его сексуальным – значило ничего не сказать. Ему была присуща глубокая, непоколебимая уверенность в себе, незримая и вряд ли осознаваемая им самим аура могущества, столь же свойственная ему, как густые черные волосы и бездонные непроницаемые глаза.
Как случилось, что именно его дочь она спасла? Ей не нужен Мартин Крейн! Он пугает ее. Ее, которая бесстрашно бросается наперерез вооруженным преступникам…
Шум пылесоса стих. Взяв себя в руки, Энн вернулась в кухню, вежливо поблагодарила Мартина и потянулась за кофе, хранившимся в банке с надписью «Мука». Но открыть крышку одной рукой было невозможно.
– Позволь мне, – сказал Мартин.
Энн словно зачарованная наблюдала за игрой мышц на его запястье, когда он откручивал крышку.
– Где кофемолка? – спросил он.
Как это по-домашнему! – лихорадочно подумала она. Так, словно мы женаты.
– В шкафчике рядом с раковиной. Не обращай внимания на грязь.
Когда Мартин открыл дверцу, на пол свалились два кухонных полотенца.
– Да, дома тебя подстерегает не меньше опасностей,
Энн не выдержала.
– Что тебе нужно от меня, Мартин? – спросила она.
– Сначала кофе.
С грацией носорога Энн поставила на стол сахарницу и сливочник.
– Ты, разумеется, привык, чтобы все всегда было по-твоему.
– В этом залог движения вверх – знать, чего ты хочешь, и добиваться этого.
– Философия жизни по Мартину Крейну?
Стоя очень близко от Энн, но не касаясь ее, Мартин спросил:
– Ты с этим не согласна?
– А что случается с людьми, по головам которых ты карабкаешься наверх?
– Похоже, ты считаешь меня настоящим чудовищем. – Он схватил чайник и залил кофе кипятком. – Одолжение заключается в следующем. Тори мучают ночные кошмары. Она просыпается, крича, что кто-то гонится за ней. А ты наверняка хороший психолог, если достучалась даже до ополоумевшего подонка. Может быть, Тори поможет, если ты с ней побеседуешь?
Энн медленно ответила:
– Не знаю. Я все же специализируюсь на психологии преступников. Но попробовать можно.
– Ты приедешь к нам, Энн? Я понимаю, что прошу слишком многого… потратить свободное время на то, что связано с твоей работой. Но у меня сердце кровью обливается, когда я слышу ее крик посреди ночи.
Его голос прерывался от избытка эмоций. Если Мартин притворяется, то она – обезьяний дядюшка. Понимая, что у нее нет выбора, что она идет на риск, больший, чем когда дразнила того мальчишку, Энн сказала:
– Да, я приеду.
– Приедешь?
– Неужели ты думал, что откажусь?
– Я сомневался.
– Я тоже не чудовище, Мартин. Когда приезжать? Сегодня?
– Чем скорее, тем лучше. Она возвращается из школы в три тридцать.
– Тогда я буду в четыре.
– Ты очень добра.
Его улыбка вызвала в ней бурю эмоций, анализировать которые, наверное, не стоило. Она покачала головой.
– Вовсе нет. Она ребенок, Мартин, а я знаю, каково это, когда… Ладно, неважно.
– Твои родители, кажется, погибли…
На ее щеке дернулся мускул.
– Я сказала, что приеду. Не испытывай судьбу.
– Я пришлю за тобой машину.
– Нет. Я возьму такси.
– Твое второе имя – Независимость?
– Я воспринимаю это как комплимент, – насмешливо проговорила Энн и потянулась к шкафу за чашками.
Но одновременно Мартин сделал то же самое, и их руки встретились. Ее словно пронзило током от этого прикосновения. Затем он опустил руку и пальцем провел по ее щеке вверх, к линии, где начинались волосы, и легонько потянул выбившуюся рыжую прядь.