Гувернантка
Шрифт:
– Вряд ли мне удастся получить приглашение для Энн, – резко проговорила Келли. – Уже слишком поздно для этого.
– Просто упомяни мое имя, – сказал Мартин. – Оно сотворит чудо. Мы с Джеком знакомы много лет.
Энн жевала круассан и размышляла. По поведению Мартина не скажешь, что он по-прежнему влюблен в бывшую жену. Если бы это было не так, то Энн была бы последней, кого он пригласил на этот концерт. А может, он хочет дать понять Келли, что не собирается падать в ее объятия по первому зову?
Мартин заговорил
Так же, как делала это она, Энн. На мгновение она словно приросла к полу. Затем повернулась и словно в лихорадке понеслась обратно. Сердце бешено билось в груди, пальцы стали ледяными. Она думала, что все узнала о ревности, когда Нина показала ей фотографии. Но то чувство было ничто в сравнении с тем, что она испытывала сейчас. Боль, взявшая в тиски ее тело, была невыносимой. Неизлечимой… Навстречу по лестнице спускалась Тори со спортивной сумкой в руке.
– Я опаздываю. Папа уже готов?
Стараясь говорить спокойно, Энн произнесла:
– Крикни ему. Мне нужно заскочить к себе.
Да, она трусиха. Она не сможет посмотреть в глаза Мартину после того, что видела. Скрывшись за поворотом лестницы, она услышала, как Тори окликнула Мартина и тот ей ответил. Затем раздался голос Келли:
– Я бы с удовольствием взглянула на твою школу, Тори.
– Хорошо, – без особого энтузиазма ответила девочка.
Парадная дверь захлопнулась. Наступила тишина. Энн прислонилась к стене, обхватив себя руками за плечи и жалея, что вообще оказалась в этом большом каменном доме, принадлежащем человеку с каменным сердцем. Прошлой ночью Мартин хотел заняться любовью с ней, Энн. А сегодня целуется со своей бывшей женой.
Если бы у нее была хоть капля разума, она сбежала бы прямо сейчас и никогда не вернулась. Но Энн не могла так поступить с Тори. Если Мартин говорил правду, Келли уехала от дочери, даже не попрощавшись. Она же не способна на такое. Это было бы слишком жестоко. Энн чувствовала, что попала в ловушку…
На следующее утро, ровно в половине десятого, Энн уже стояла в холле. Она надела свою лучшую зеленую шерстяную юбку, кожаные ботинки и зеленую куртку. Подбородок ее был вздернут, глаза смотрели откровенно недружелюбно.
– И тебя тоже с добрым утром, – насмешливо произнес Мартин.
– Давай не будем делать вид, что это
– Но ты не уйдешь. Из-за Тори.
– Ты всегда используешь слабые стороны оппонента в качестве рычага? – с горечью спросила Энн.
– Я пользуюсь всеми доступными методами.
– Тогда пойдем наряжать меня, словно манекен. Который будет украшать витрину под табличкой «Одна из двух женщин Мартина Крейна».
– Ты это так воспринимаешь? – удивился он.
– А как же иначе? – Энн была вне себя от негодования. – Я видела вчера, как ты целуешься с Келли.
– Она набросилась на меня – вот что ты видела.
– Нельзя сказать, чтобы ты очень сопротивлялся.
– Ты ушла не досмотрев.
– А зачем мне это? Чтобы выяснить, отличается ли техника поцелуя от той, которую ты практикуешь со мной?
Мартин с шипением выдохнул.
– Полегче, Энн. Иначе у меня может возникнуть искушение продемонстрировать свою технику.
– Не посмеешь!
В ответ он привлек Энн к себе и запечатлел на ее губах неистовый поцелуй, Как по волшебству, негодование Энн испарилось, сменившись желанием, горячим, жадным, неодолимым. Мартин внезапно отстранился. Тяжело дыша, он бросил:
– Я просил тебя не заходить слишком далеко… И этот поцелуй не имеет никакого отношения к технике.
– Нет, он имеет отношение к силе. К жажде, победы. Потому что ты терпеть не можешь проигрывать.
Солнечный свет, лившийся сквозь высокие окна, сверкал в ее волосах и искрился в глазах. Мартин судорожно втянул в себя воздух.
– А может быть, – хрипло проговорил он, – к чувствам.
Нет, увольте меня от таких разговоров, подумала Энн. Особенно с Мартином.
– Например, к чувству собственничества.
Его глаза сузились.
– Очередная уловка. Если я не целую тебя, то это из-за Келли. Если целую, – я донжуан. Ты не права, говоря, что я всегда выигрываю, – с тобой я терплю одни поражения.
Горечь, звучащая в его голосе, потрясла Энн.
Если бы она не была беременной, то, возможно, смягчилась бы, спросила, что он имеет в виду. Но обратного пути не было: ей необходимо исчезнуть, прежде чем ее состояние станет заметным. Поэтому она без выражения сказала:
– Лучше пойдем. Я хочу вернуться к ланчу.
– Да, Тори. Она твоя единственная забота, не так ли?
– Ты платишь мне за то, чтобы я заботилась о твоей дочери.
– Ты любишь Тори, Энн?
Энн застыла. Она вспомнила, как девочка обнимала ее сегодня утром, ее детскую хрупкость, ее вопросительный взгляд.
– Я не могу себе этого позволить.
– Потому что твердо вознамерилась исчезнуть.
Что она могла на это ответить? «Если ты увидишь меня на шестом месяце, то все поймешь?» Энн прикусила губу и услышала, как Мартин произнес с нажимом: