Гусляр навеки
Шрифт:
Ираида дала знак, и вперед выступил Поликарпыч.
– Нами получено послание от наших уважаемых спонсоров, – произнесла Ираида Тихоновна. – Его зачитает мой сотрудник.
Она похлопала в ладоши, на площади тоже похлопали в ладоши, а кто-то свистнул, как на рок-концерте.
– Дорогие жители Великого Гусляра, – прочитал Поликарпыч. – Мы в течение веков живем рядом с вами, питаемся из соседних мисок, помогаем вам и терпим обычные человеческие издевательства.
По площади прокатился возмущенный гул. Удалов
– Но среди вас, людей, есть счастливые исключения, которые не ограничиваются тем, что готовы погладить нас по голове или почесать живот, чтобы потом наподдать ногой. Такие, не побоимся сказать, святые люди рождаются на Земле для того, чтобы уменьшить сумму ее прегрешений и улучшить карму для последующих рождений.
– Во дают! Про карму знают, – сказал незнакомый юнец с запорожским оселедцем, а его подруга отвечала:
– А чего не знать? По телевизору бормочут.
– Благородство человека определяется не единственным поступком при стрессовых обстоятельствах. В конце концов, каждый под влиянием момента может закрыть амбразуру. Но настоящий подвиг – это подвиг жизни. Это ежедневный самоотверженный труд. Именно этим людям мы так обязаны.
Удалов увидел, что сквозь толпу, как маленький ледокол, к нему движется профессор Минц.
– О чем он говорит? – трагическим шепотом встретил его Корнелий Иванович.
Минц улыбнулся, а Поликарпыч продолжал:
– Мы долго думали, можем ли мы отблагодарить персону, которая сделала для нашего племени больше всех людей на Земле, для человека, которая, как помнят старожилы, уже маленькой девочкой подбирала на улице голодных котят, перевязывала нашим старикам ушибленные ножки, зашивала порванные уши.
«Это кошки! – догадался Удалов. – Это от их имени Поликарпыч речь толкает! Ведь кошки не разговаривают!»
– Шли годы, – продолжал Поликарпыч. И сам был так растроган текстом, что прослезился. – Эта особа, несмотря на личную жизнь, на учебу и работу, никогда не забывала о наших бедах и невзгодах. Ей в жизни не повезло. Ее отдали замуж за недостойного дикаря, который мог вышвырнуть из дома котенка и согнать беременную кошечку с дивана.
«Нет, – понял Удалов, – это не о Ксении. Уж чего-чего, но на такого мужа я не похож».
– Долгая жизнь этой персоны протянулась через несколько поколений домашних животных. Рождались, росли, спаривались, старели, дрались и дохли наши современники. И каждый мог быть уверен, что придет в дом № 16 по Пушкинской улице и найдет там заботу и внимание.
«А может, все-таки Ксения? – думал Удалов. – Адрес совпадает. Но ведь я не такой звероненавистник».
– И пускай не все удалось в жизни сделать Ксении Удаловой... – Голос Поликарпыча заметно дрожал. – Но слава и память о ней должны пережить века. Подпись: Кошки города Великий Гусляр. И дальше отпечатки
Под аплодисменты зрителей Поликарпыч сложил лист.
Ираида протянула Ксении большие ножницы.
Ксения стесненно замахала руками.
– Правильно, – сказала Ираида. – Мы поддержали инициативу, создали фонд, получили средства и приняли участие, нам и открывать.
Она подняла ножницы, как дуэлянт шпагу, и, спустившись с трибуны, шагнула к статуе, покрытой брезентом.
Площадь замерла в томительном ожидании.
Ираида разрезала красную ленточку, брезент медленно сполз со статуи и улегся, покрыв постамент.
По площади прокатился шум. Радости и восторга.
Скульптор Овидий Гроза, который, оказывается, таился под брезентом, чтобы удачнее сорвать его, распахнул руки, как статуя Юрия Гагарина на одноименной площади в Москве. Оркестр грянул что-то радостное из Паганини.
И в самом деле, Гроза превзошел себя и, возможно, самого Церетели.
Статуя изображала просто одетую в купальник полную женщину, отдаленно похожую на Ксению Удалову. В одной руке она держала котенка, в другой – мисочку, к которой котенок тянулся. Это была сама доброта, сама забота.
Пока гремели аплодисменты, Удалов, смущенный более, чем его жена, потому что ему теперь до конца дней придется ходить по городу мимо статуи Ксении, обернулся к Минцу.
– Кто это придумал?
– Кошки, – сказал Минц.
– Конкретнее.
– Они накопили денег, они вышли на Ираиду, они дали ей на лапу и помогли создать беспроигрышный фонд благотворительной котофилии.
– Ты знал, но молчал. Почему?
– А весь город знал, хотели сделать тебе сюрприз.
Ираида снова заговорила:
– От имени кошачьей общественности, – сказала она, – мне хотелось бы выразить благодарность гражданину Гаврилову.
Молодой Гаврилов сделал шаг вперед и поклонился.
Кошки замяукали, как ненастроенный симфонический оркестр.
– А он что? – спросил Удалов.
– У него оказалась особенная слюна, – признался Минц. – Он хлеб жевал три месяца без перерыва, за скромную плату. Из пережеванного мякиша статую и сделали. Вечный материал. Она переживет египетские пирамиды.
«Господи, а я ее подозревал...»
Удалов в сопровождении Минца пошел вокруг памятника, чтобы полюбоваться женой с тыла.
Там было пусто, потому что публика шумела перед памятником и возле трибуны, а некоторые уже начали танцевать под оркестр. И тут Удалов в ужасе замер.
Скульптор Овидий Гроза, который рядышком щипал себе бородку, угадал причину испуга пожилого лысенького толстяка.
– Я не виноват, – произнес он. – Это было их специальное желание. Как бы доказательство, что она им родня по духу. А ваша супруга не возражала, а Ираида Тихоновна лично была «за».