Гусляр навеки

Булычев Кир

– На какую тему прибор?

– Для перевоспитания молодого поколения.

– Мне ни к чему, – сказал Гаврилов. – Меня с утра до вечера перевоспитывают. Мать, учителя и кому не лень.

– А результат? – спросил Грубин.

– К счастью, нулевой, – ответил трудный подросток.

– Значит, не хочешь? – Ложкин был огорчен. Он понимал, что силой прибор на Гаврилова не навесить.

Но Грубин знал, что отрицательные натуры склонны к коррупции.

– Мороженого хочешь? – спросил он.

Гаврилов

снисходительно улыбнулся. Мороженое он уже перерос, и Грубин это понял.

– А что нужно? – спросил Грубин.

– Кассеты, – ответил Гаврилов.

– Сколько?

– Пять.

– Ты с ума сошел!

– Две.

– По рукам. Заходи ко мне, установим аппаратуру.

Когда процедура окончилась, Грубин поставил условия:

– Датчики не срывать. Прибор носишь сутки, несмотря на все неудобства. Стараешься перевоспитаться.

– Если будешь себя вести достойно, – сказал Ложкин, – никаких неудобств прибор тебе не причинит.

– Потерпим, – сказал Гаврилов. – Гонорар приличный. Следить за мной будете?

– Ненавязчиво, – сказал Грубин.

– Тогда три кассеты.

– Грабитель! – закричал Ложкин. Но пришлось согласиться.

Гаврилов сообщил, что намерен отправиться в парк на автобусе.

В автобусе он сразу бросился вперед и занял свободное место.

Тут в проходе возникла старушка с сумкой и медленно пошла вперед, поглядывая, где сесть. Когда она поравнялась с подростком, тот вдруг подскочил и замер в неудобной позе.

Бабушка сказала спасибо и села, а Коля глазами отыскал наблюдателей, и губы его сложились в обиженной гримасе. Грубин ободряюще улыбнулся подростку, а Ложкин спросил Грубина:

– По какому принципу?

– Когда бабуся приблизилась на критическое расстояние, фотоэлемент включил цепь, и Гаврилов получил легкий удар током в нижнюю часть спины.

Гаврилов уже протолкался к испытателям.

– Вы чего? – спросил он. – Издеваетесь?

– Нет, – сказал Грубин. – Воспитываем.

– За что током били?

– Место в автобусе надо старшим уступать. Не слышал?

– Не буду я воспитываться.

– И не надо. Кассет не получишь.

Гаврилов взвесил все «за» и «против». Тут как раз автобус остановился у парка, он выпрыгнул из него и побежал по аллее, возможно, надеясь, что наблюдатели его потеряют.

Но спешка его подвела. Он на бегу врезался в крепкого пожилого мужчину, открыл рот, чтобы произнести неуважительное слово, но так и замер с выражением крайнего отчаяния на лице.

– В чем дело? – спросил Ложкин Грубина.

– Уловив специфическое сокращение гортани, – разъяснил Грубин, – включилась парализующая система. Сейчас отпустит...

– Что же делается? – крикнул Гаврилов наблюдателям. – За что?

– Ты что хотел тому мужчине сказать?

– Но ведь не успел!

– Отказываешься от опыта?

–

Потерплю, – махнул рукой Гаврилов, перед которым маячили три кассеты, и понуро побрел по аллее.

Навстречу шла Люся Сахарова, девочка из Колиного класса, тоненькая рыжеватая блондинка, нос и щеки которой украшали изящные веснушки.

– Коля! – воскликнула она. – Ты на меня не обиделся?

– Нет, – Коля проглотил слюну и кинул взгляд через плечо. В самом деле он был смертельно обижен.

– Меня вчера мама в кино не пустила, – сказала Люся. – Они в гости пошли, а меня с Петькой оставили.

Гаврилов Люсе не поверил, потому что из его разведданных следовало, что Люся была в кино, но с неким Матвеем Пикулой. В иной ситуации он сказал бы все, что думает об этом предательстве. Но на этот раз он лишь выдавил:

– К сожалению, я не могу принять ваших извинений, так как они не соответствуют действительности.

– Дурак, – обиделась Люся, которой очень хотелось сцены ревности.

Она застучала каблучками по дорожке, убежала, а Гаврилов грустно улыбнулся, глядя ей вслед.

Вся сцена свидетельствует о том, что Гаврилов сделал выводы воспитательного порядка.

– Что сейчас там происходит? – спросил Ложкин, выглядывая из-за куста.

– Учитывая тот факт, что Гаврилов смог овладеть собой, наша система переключилась на поощрение. Она его гладит.

Гаврилов не заметил поощрения. Он думал.

Потом, не глядя на наблюдателей, пошел домой.

В пути пришлось задержаться, так как в сквере у церкви Параскевы Пятницы пионеры сажали молодые деревца. Прибор заставил Гаврилова ринуться к пионерам и в течение часа копать ямы и носить воду, помогая им. Пионеры удивлялись, но не возражали. А Гаврилов думал.

Грубин с Ложкиным были довольны экспериментом. Они устали следить за Гавриловым и, когда тот вернулся домой, хотели прибор снять. Но к их удивлению, подросток наотрез от этого отказался.

– Уговор был, – сказал он, – до завтрашнего утра.

– Как действует! – Ложкин был поражен.

– Перевоспитываюсь, – коротко ответил Гаврилов.

Вечером он был вежлив с матерью, убрал и вымыл за собой посуду, подмел комнату, вымыл окна. Мать была убеждена, что он заболел, и еле сдерживала слезы.

А Гаврилов думал.

В тот день он впервые воочию столкнулся с принципом изобретательства. Он заключается в том, что изобретение обязательно палка о двух концах: оно рассчитано на благо, но от этого блага кто-то страдает. От новой сети страдает рыба, от новой плотины страдает рыба, от замечательной фабрики, построенной на берегу реки, страдает рыба, от волшебных удобрений, что выливаются на поля, а потом с дождевой водой попадают в озеро, страдает раба. Всегда найдется какая-нибудь рыба, которая пострадает от могучего прогресса.