Гуси-лебеди
Шрифт:
– Еще пыжжай скорее!
– А ты как?
– Оклемаюсь помаленьку.
– В больницу не надо тебя?
– После, там видно будет...
Рано утром нарочный из города прискакал:
– Выборы в земство.
Не успели первого проводить, второй прискакал:
– Мобилизация в народную армию!
Секретарь читал бумаги пьяненький:
– Слушайте, меньшевики, документы серьезные: родина в опасности, а потому воевать беспрекословно...
– К черту! Пускай сами дерутся.
Матвей
– Истинный господь, нельзя без этого. Комиссары по всем дорогам разбежались теперь, овец будут резать, лошадей угонять.
– Иди воюй!
– Какея года потребуют?
– Без годов иди, если больно хочется.
– Стойте, робят!
Вылезал дедушка Лизунов:
– У меня шесть лошадей. Пымают трех, еще три останется. А ежели последнюю у кого потащут, гожа будет? Как хорьки будут бросаться они...
– К чему твоя речь?
– Моя речь понятна: из ружьишка надо чик-чик, из другого чик-чик. Мы не будем - нас чик-чик...
Опять разломилась жизнь на две половинки. Секретарь играл словами:
– Лошадь есть лошадь. Мужиков требуют на поддержку. Какая война без мужиков?
Петраков-старик, сидя под сараем, чутко прислушивался к далекому уличному шуму. Вытащил из-за пазухи кожаный бумажник, туго набитый засаленными керенками. Прыгали пальцы, крепко давило затылок. Обнюхал старик судорожно пятисотенную, расстегнул штаны, тупо посмотрел на старые волосатые ноги. Если в промежуток повесить - боязно: обмочишь нечаянно. В кармане таскать - ненадежно: оторвется, сатана, без ножа зарежет. В банку отвезти - разве знаешь, какие порядки будут? Нынче солнышко, завтра дождик.
Вошел сын Григорий под сарай, глаза у Петракова блеснули по-кошачьи зеленым огнем. Заходила борода во все стороны, по спине холодок пробежал. Повалился он боком на солому, торопливо запел тонким девичьим голосом:
– Ижа херувима, тайный образующий!..
– Тятя, война!
– крикнул Григорий.
– Где?
– В народну армию собирают.
У ворот встретился Митя Маленький, прихрамывая на левую ногу, Петраков покосился:
– Какая змея укусила?
– Нога нарывает.
– То-то нога! Обманывать хочешь?
– Старый я, меня не возьмут...
Григорий рассердился:
– Все старики! Я не пойду за вас воевать.
Орешкин в улице рассказывал мужикам:
– Куда меня к дьяволу, я же бракованный!
– Врешь, милай, запрут!
– Куда запрут? У меня кила на левом боку...
– Вырежут!
Молодые ребята ходили ягнятами в жаркий полдень. Руки обмякнули у них, глаза посоловели. Всех караулил невидимый мясник, приготовивший нож.
Павел-студент блестел начищенными сапогами. Шел по улице он, не похожий на других, подпоясанный широким офицерским ремнем, уверенно потряхивал обтянутыми бедрами.
– Здравствуйте, старички!
–
Рассказывал Павел охотно:
– Чешское государство - славянское, чехи - славяне. Мы тоже славяне. Ехали они через Пензу в Сибирь, чтобы морем на родину к себе переправиться. Видят, порядка нет в нашей стране, думают: надо порядок завести русским.
– Силенка-то есть у них?
– Еще бы, со своими пушками.
– Можа, без нас обойдутся?
Павел сердился:
– Так нельзя, граждане, рассуждать! Кому нужна демократическая республика? Нам. Кому защищать ее от нападения разного? Нам. Ясно? А мы привыкли стороной идти. Так нельзя, граждане! Нужны нам хорошие порядки, давайте и действовать сообща.
– Вы тоже идете?
– В первую голову.
Петраков громко кричал:
– А кто не пойдет, как будет?
Ему не отвечали. Горько плакала Знобова-старуха посреди улицы:
– Третьего сына убить хотят. Ой, матушка, богородица, защити народушко несчастный!
Дядя Федор, большая голова, исступленно выкрикивал, просовываясь между мужиков:
– Глаза надо портить, капли в уши пускать!
– А ежели под суд попадешь?
– Никакой доктор не узнает. Добиться булавку длинную, можно хромоту приделать под кожу. Разве мысленное дело опять воевать?
Милок рассказал про анархистов:
– У этих лучше всех: никаких властей не признают.
– Вот бы к ним попасть на это время!
– Флаг черный у них, своя программа.
– Почему же черный?
– Так уж, эдак: анархисты они...
– Без властей все равно нельзя - порядков не будет.
– А на кой мне ваши порядки, если у меня Семку с Гаврюшкой возьмут?
Куском глиняным развалилась жизнь. Мучало раздражение на чехов, на большевиков. Собирались кучками мужики, бегали по избам, бессильно плевались от злобы, били скотину.
– Мирно-то жить неужто нельзя?
– Выходит - нельзя.
– Сколько лет жили! Выдумали какое-то равенство.
– Городские дошли...
– Бить надо за каждую выдумку, чтобы людей не тревожили...
Петраков два камня таскал на душе: сын и кожаный бумажник, набитый керенками. Плюнуть на большевиков - могут вернуться, деньги отберут. Связаться с ними, отдавай сына в народную армию. Как тут жить?
2
Чехи вошли перед вечером.
Везли их на десяти подводах - пыльных, недоумевающих, в новеньких рубахах из коричневого полотна. На телегах лежали дорожные сумки, маленькие австрийские винтовки с короткими дулами. В тарантасе ехали: чешский офицер Братко и прапорщик Каюков. Около исполкома Каюков ловко выскочил из тарантаса, быстро вбежал на крыльцо, постукивая каблуками.