Гуси-лебеди
Шрифт:
– Интересно, - сказал Федякин, разглядывая старика.
– Жалко, что я раньше не знал тебя.
– Как не знал?
– Видел, но думал: попова дудка.
– Я много думал о разных вопросах. Если записывать все мысли, целая книга получится, а сам писать не умею - складу нет в словах...
Вбежали Серафим, Сема Гвоздь, Мокей Старательный, ударили в три голоса:
– Войска! Войска!
– Где?
– Какие войска?
– Чехи явились...
– Самару берут...
В улице кружился дьякон без шляпы.
18
Около исполкома бегали, шептались, кружились мужики. Секретарь, бывший волостной писарь, с подвязанной шеей, дипломатически пожимал плечом.
– Мое дело казенное! Наняли большевики - работаю большевикам. Наймут меньшевики - буду работать меньшевикам. Кто ни поп, так батька.
– Верно, верно!
– кричал дедушка Лизунов.
– Мы тебя не тронем. Поставишь ведерко перед обчеством и смоешь всю нечисть...
Матвей Старосельцев ходил в распахнутом пиджаке и каждому осторожно шептал:
– Ковырять будем!
Председатель исполкома, молодой солдат, растерянно разводил руками:
– Ничего не знаю! Никакой бумаги нет.
– В соседних селах как?
– спросил Федякин.
– Вот именно ничего не известно. Говорят, какие-то чехи явились, в городе арестована Советская власть, а какие чехи, откуда они идут - ничего не известно.
Наскоро отрядили Ледунца с Синьковым в соседние села, ближе к губернскому городу. Федякин чувствовал: нужно сделать что-то большое, важное, чтобы не потерять головы в начинающейся суматохе, но мысли бежали вразброд. Вокруг мелькали торжествующие лица противников, слышалось шипенье стариков, бабье недовольство запуганных, втянутых в круговорот назревающей борьбы.
Страх навалился откуда-то сверху, совсем неожиданно - мужики раскололись на мелкие кучки. Каждая кучка шумела по-своему. Трудно было понять, о чем говорили, никто ничего не знал определенно. Одни настаивали разойтись по домам, чтобы не вышло греха, другие предлагали составить приговор: такие-то, мол, крестьяне подчиняются новым властям.
– Эдак лучше будет, - советовал дедушка Лизунов.
– Давайте вперед забежим. А ежели ошибка какая - вернемся назад. Вертеться надо как-нибудь, ничего не поделаешь, коли чертова жизнь!
Суров-сын выплевывал бессильную злобу.
– Тятю выпустить надо! Чего он сидит? Свой хлеб повез, не краденый.
– Посидит, не ваша благородья.
– Нынче купцы с дворянами сидят.
– Шуточка ему - всю обществу хотел обмануть.
– Не-эт, милай, нынче воля народа.
Уходили по домам, снова возвращались. Грудились, сердились, но уйти из кольца не могли. Чем больше нарастала тревога от неизвестности, тем сильнее засасывала живая разыгравшаяся
Хотелось залезть в самую гущу, кричать от обиды, от радости, от лишнего выпирающего чувства. Моисей Кондрашин одной рукой нахлобучивал шапчонку, которая будто сама поднималась на волосах, другой - поддерживал сползающие штанишки.
– Ну, ну, пойдет теперь завируха! Съедят они нашего брата.
– Кто?
– Да "чеки"-то. Поставят человек полтораста на усмиренье, и будем кормить. Как я говорил, давайте жить дружнее!
– А я не говорил? Разве можно до чужого хлеба дотрагиваться. На сурьез пойдет.
– Кто они - православные?
– Какие тебе православные. Чеки!
– Какие чеки? Турки, что ли?
– А, бестолковый. Говорят тебе - чеки. Из нерусской земли.
– Зачем они идут?
– Пряники делать... Насыпят штук двадцать горячих, тогда узнаешь...
– Воевать они будут с большевиками, порядки наводить. Видишь, порядков нет: нынче хлеб отберут, завтра - лошадей, а там и до денег доберутся. Разве это порядки?
– Накопил, боишься?
– Закрой хайло, я не про себя говорю.
Михаила Семеныч с Михайлой Данилычем вели разговор по секрету:
– Правда?
– Правда. Солдат прошел - говорил, нищий прошел - говорил. В Марьевку телеграм пришел: конец большевикам.
– А с землей как?
– Земля утвердительному собранью.
Лавочник Сомов в городском пиджаке порывался сказать речь. Часто приподнимал фуражку над головой, помахивал тросточкой, но слушать было некому, каждому хотелось говорить самому. Сомов раздраженно плевался.
– Ну, где тут единение классов? Где та компетенция, на основании которой можно провести декларацию? Абсурд!
В коридоре готовилась драка. Серафим обозвал дедушку Лизунова старым чертом. Дедушка Лизунов не вытерпел, распахнул рубашку на груди, показал собравшимся крест.
– Вот, старики, будьте свидетелями! Разве черти с крестами ходят?
– Такие, как ты, ходят, - крикнул Кочет с другой стороны.
Дедушка Лизунов опешил. Схватил чей-то подожок в углу, замахнулся на Кочета. Сзади схватил его за руку Сема Гвоздь.
– Не махай кулаками!
Дедушка Лизунов разгорелся, даже ноздри тоньше стали от обиды:
– Старики!
Подъехал мельник Евнушкин на старой разбитой тележонке - прямо со станции.
– Братцы!
Толпа окружила тележонку, забралась на крыльцо исполкома, сломала изгородь у палисадника, замерла в ожидании.
– Братцы! Произошли великие события: наша многоуважаемая власть ниспровергнута. Комиссары в Самаре частью перебиты, частью разбежались...
Договорить ему не дали. Дедушка Лизунов первый крикнул:
– А-а, черти!
Неожиданно выскочил младший Лизаров.